В этот момент хлопнула входная дверь — вернулся Сергей. Он быстро прошёл в комнату, услышав голоса.
— Что здесь происходит? — спросил он, оглядывая всех присутствующих.
— Твоя мать отказывается есть. Говорит, что только я могу её покормить. А у Маши сегодня концерт, я должна помочь ей подготовиться, — коротко объяснила Надя.
— И ты выбираешь концерт вместо здоровья моей матери? — в голосе Сергея звучало плохо скрываемое раздражение.
— Я выбираю свою дочь, которой обещала помочь, — твёрдо ответила Надя. — А ты мог бы, между прочим, сам покормить свою мать. Ты её сын, в конце концов!
— Ты же знаешь, что она тебя лучше воспринимает! Ты медработник!
— Нет, Серёж. Я не только медработник. Я ещё жена и мать. И, похоже, единственная кормилица в этой семье, поскольку ты уже второй месяц работаешь вполсилы!
— Что? Ты попрекаешь меня тем, что я забочусь о матери?
— Я констатирую факт! Ты постоянно избегаешь ответственности! Ухаживать за мамой должна я, обеспечивать семью тоже я, а ты только требуешь и обвиняешь!
— Мама… в гостиной… — тихо напомнила Маша, переводя испуганный взгляд с отца на мать.
Надя и Сергей замолчали, но их глаза продолжали метать искры. Тамара Николаевна смущённо отошла к окну, делая вид, что её здесь нет.
— Иди, Маша. Я сейчас приду и помогу тебе, — сказала Надя, не отрывая взгляда от мужа.
Когда дочь вышла, Надя тихо, но отчётливо произнесла:
— Я устала, Серёж. Устала тянуть всё на себе. Устала чувствовать себя виноватой. Устала от твоих обвинений. Или мы что-то меняем, или…
— Или что? — так же тихо спросил Сергей.
— Или наш брак не имеет смысла.
Повисла тяжёлая пауза. Из гостиной доносились слабые всхлипывания Анны Васильевны.
— Знаешь, — наконец сказал Сергей, — я никогда не думал, что ты окажешься такой… бессердечной. Если бы я знал это раньше, может, и не женился бы.
Надя почувствовала, как что-то обрывается внутри.
— Как знать, — тихо ответила она. — Может, и я бы не вышла за человека, который при первых трудностях выбирает мать, а не жену. Который перекладывает всю ответственность на других.
Они стояли друг напротив друга, чужие, далёкие, разделённые невидимой стеной непонимания. Где-то в глубине дома хлопнула дверь — это Маша закрылась в своей комнате, не дождавшись помощи матери.
Их семья трещала по швам, и, кажется, уже ничто не могло спасти её от окончательного развала.
