— А я больше не хочу быть такой, как ты хочешь, — ответила Варвара тихо. — Я хочу быть собой. И жить по-человечески. Не ждать, пока мне разрешат купить подушку без отчёта перед свекровью.
Через неделю Юрий съехал. Сказал, что поживёт у мамы. «До прояснения». Только не сказал, что именно должно проясниться: его смелость? Варварина усталость? Или баланс на карточке?
Катя прислала в мессенджере злое сообщение:
«Вообще-то ты разрушила нашу семью. Мама плачет, Юре плохо. А ты — эгоистка. Из-за таких как ты браки и рушатся.»
Варвара не отвечала. Удалила. И поехала смотреть однушку в новостройке. Маленькая, без лифта. Но с видом на железную дорогу. Зато — её.
На подписание развода Юрий пришёл. В строгой куртке и с лицом уставшего клерка. Росписи — формальность. Но Варваре казалось, что её рука дрожит как у наркомана на детоксикации.
— Варя… — сказал он, прежде чем она ушла. — Я… может быть, через время… мы…
— Юра. Мы — не кредит. Мы не пересматриваемся через полгода.
Он хотел обнять. Не решился. Варя кивнула — и ушла.
Через месяц она сидела в кафе у метро. Пахло выпечкой и свободой. Варвара делала глоток капучино и впервые не думала ни о Катином пуховике, ни о Юриной маме. Только о себе.
Телефон завибрировал. Письмо от юриста:
«Подтверждаем: ваши активы не подлежат разделу. Вы свободны распоряжаться накоплениями.»
Она нажала «архивировать». Взяла блокнот. На первой странице крупно написала: «Копить на себя — не стыдно».
И впервые за долгое время улыбнулась.
