— Ты огрызаешься, потому что боишься. Одиночества боишься, что всё без него теперь не то. Дача твоя заросла, сарай протёк. Ты сама скоро сдашься, — процедила она с выражением глубокой жалости, которое отчего-то звучало как приговор.
Екатерина посмотрела на них — этих двух неудачников в образе праведников — и вдруг ясно поняла: они не про имущество. Они — про свою обиду. Про то, что Коля выбрал жить не с ними, а с ней. Что не вернулся к ним после каждой ссоры, не скидывал деньги на карточку «помогать родне», не делал вид, что Таисия с её вечно бегающим маникюром — «вторая мама».
— Знаете что? — сказала Екатерина тихо, даже ласково. — Вот вы всё говорите — родня, родня. А вы где были, когда он болел? Когда я ночами вставала, потому что ему было тяжело дышать? Когда мы решали — химию или надежду? А? Кто из вас тогда хотел делиться? Кто из вас приехал и сказал: «Катя, ты не одна, мы рядом»?
Таисия отвела глаза, Валентин переминался с ноги на ногу.
— Не надо нам этого театра, — буркнул он. — Всё будет по закону. Мы предупредили.
— А я — записала, — с холодной улыбкой сказала Екатерина и показала на телефон, лежащий на столе. — Пишите претензии, господа наследники. Только не к женщине, а к Конституции.
Валентин взял сестру за локоть, развернулся резко. На прощание Таисия прошипела:
— Ты ещё поплачешь. Так одна и сгниёшь тут со своим гаражом.
Когда дверь хлопнула, и в коридоре стихли шаги, Екатерина села обратно за стол, дрожащими пальцами поднесла чашку ко рту, но кофе был уже холодным, как последние десять лет её брака — честного, но уставшего.
Она посмотрела на стену, где висел старый календарь с отметкой на дне: «МРТ 13:00», и на секунду позволила себе роскошь слабости. Подумала: «А ведь Таисия права. Одна. Страшно». И тут же — выпрямилась. Страх — не повод уступать. Страх — повод бороться.
Их первая атака отражена. Но это только начало.
— Открывай, Екатерина! Мы имеем право! — в дверь гремели с такой яростью, что ей показалось: петли скоро сложатся, как у старого чемодана на вокзале.
Было субботнее утро. Время, когда у нормальных людей — каша, халат и сериал с повторами. У Екатерины — дрожащая чашка с недопитым чаем и мобильник с включённой видеозаписью, как единственной подругой.
За дверью метались Таисия и Валентин. Валентин, судя по звукам, пытался ввинтить в замочную скважину то ли отвертку, то ли свою правду. Таисия неистово звонила в домофон каждые пять секунд, как будто хотела воскресить Николая нажатием.
— Ты не имеешь права нас не пускать! — орала она, уже хриплая, — мы, между прочим, пришли по-хорошему! По-семейному!
— Ну, если это по-хорошему, — буркнула Екатерина, прижимая телефон к груди, — то интересно, как у вас по-плохому…
Она позвонила участковому. Второй раз за неделю. Первый раз он приехал через час и сказал: — Ну, Екатерина Алексеевна, ну помиритесь, ну родня же… Второй раз — надеялась — он приедет быстрее.
