— Я — человек, у которого украли дом. — Ирина шагнула ближе. — И знаешь, что самое страшное? Что мне тебя даже не жаль. Ни тебя, ни его, ни вашего ремонта. Мне жаль только одно: что я три года жила, как сжатый кулак. Терпела, когда ты критиковала мой суп. Когда в Новый год ты вешала свой венок на мою дверь. Когда ты говорила, что «у вас в роду все с нервишками».
Ольга Петровна замолчала.
Ирина сделала ещё шаг.
— Я не хочу мести. Я не хочу вам зла. Но я не приду в больницу. Не принесу апельсины. Не спрошу, как давление. Я оставлю вас в покое. Потому что мне надоело быть хорошей.
— Ты хотела меня вырастить. Под себя. Но я не рассадник. Я человек. И я не прощаю, когда в мой дом входят с ломом и планом перестройки.
Ольга Петровна опустила глаза.
— Мы уезжаем. Снимем квартиру в Одинцово. Алексей, если поправится, останется со мной.
— Останется — его выбор.
— А я останусь здесь. С собой. С кружкой, с креслом, с теми обоями, которые вы так ненавидели. Потому что это моя жизнь. И я, наконец, её чувствую.
Ольга Петровна кивнула. И ушла.
Вечером она зашла в комнату. Открыла шкаф. Достала старый альбом с фотографиями. Бабушка. Мама. Маленькая Ирина с бантом. С бабушкой на кухне, с теми самыми шторами, которых теперь нет.
Она включила свет. Села прямо на пол. Открыла первую страницу.
И в этот момент, будто по таймеру, зазвонил телефон.
Она долго смотрела на экран. Сердце дрожало. Не от любви. От решимости.
И впервые за много лет не почувствовала вины.
