— Что вернуть? — она прищурилась. — Мою молодость? Годы, когда я пахала, а ты валялся? Или те выходные, когда я ехала к твоей матери, чтобы услышать, что «ты не подходишь её сыну»?
— Я был в стрессе, — пробормотал он. — Меня никто не понимал.
— А я? Я — это что, кактус в углу?
Он вдруг шагнул к ней. В глазах металось что-то дикое.
— Валя, я тебя люблю.
— Любишь? А что ты делаешь, когда любишь? Берёшь кредиты, лезешь в долги, швыряешь табуретками?
И тогда за его спиной показалась она. В пальто и с планшетом под мышкой.
— Я пришла за сыном, — твёрдо сказала она. — Я его мать. А ты… ты вообще не должна была влезать в нашу семью.
— Наша семья?! — Валентина медленно подошла к ней. — У вас с ним своя семья? Так и живите. Но подальше. Всё, что вы получите — это мешок с его одеждой. И дрон. Я упаковала.
— Мы подадим в суд, — выплюнула свекровь. — За моральный ущерб. За…
— Подайте. Только знайте: всё, что он сожрал — я записала. У меня копии чеков. И аудио. Даже как вы говорите, что «если она уйдёт — у нас будет место под его мастерскую». Думаете, я не слышала?
Нина Петровна побледнела.
— Я свободна, — спокойно сказала Валентина. — Я — больше не ваша проблема. Но вы — ещё долго будете проблемой друг для друга.
Она закрыла дверь. Медленно. Без резких движений.
Через два дня она сидела в кафе у окна. Перед ней — ноутбук. Письмо с предложением работы в Краснодаре. Хорошая должность. Новая команда.
— Всё меняется, — пробормотала она. — Даже такие, как я.
Телефон завибрировал. Сообщение: «Пакет с вещами забрали. Мы больше не побеспокоим».
Она поставила чашку, не дочитав.
Смотрела в окно. Там шёл дождь. Но на душе было сухо. И ясно.
