P. S. Есть диктофонная запись разговора, где свекровь обсуждает план переписи квартиры. Имеет смысл приложить? На следующее утро Татьяна проснулась с ясной головой. Без привычного тумана, без кома в горле. Будто из тела вынули старую гвоздь — стало больно, но легче дышать. Она встала, заправила постель так, как любила сама, а не как Людмила Сергеевна учила: «с уголочком, Танечка, с уголочком, ты же не в общежитии».
Нет, не в общежитии. Пока что. Но и не в тюрьме. Больше нет.
В кухне было подозрительно тихо. Людмила Сергеевна обычно уже с утра стояла на боевом посту — лосины, халатик с запахом, в руках ложка как дирижёрская палочка. А тут — тишина.
Татьяна налила кофе. Села. Сделала первый глоток. И тут в кухню вошёл он.
— Ты серьёзно, Тань? — Андрей был небрит, в мятой футболке и с выражением лица, как у человека, которого к восьми вызвали на дежурство, а он только лёг спать. — Ты действительно вчера отправила юристу заявление на развод?
— Серьёзно, — спокойно ответила Татьяна, делая ещё один глоток. — А что, ты думал, я пошутила? Это тебе не твоя мама.
— Ну, ты же понимаешь… Это глупо. Из-за какого-то недоразумения рушить брак, имущество, всё, что мы строили… — Он сел напротив, по-хозяйски расправив плечи. — Ты же не безумная.
— Ага. Не безумная. Просто устала быть дурой. Она подняла взгляд. — А ты, кстати, когда собирался сказать, что оформляешь мою квартиру на свою маму?
— Да это… Это технически. Мы хотели как лучше. Чтобы не было проблем.
— Мы? — удивлённо переспросила она. — «Мы» — это ты и мама? Ну надо же. Я-то думала, «мы» — это ты и я.
— Не драматизируй, — скривился он. — Ты всегда из мухи слона раздуешь. Мама просто хочет немного спокойствия. Она старая женщина, ей тяжело. А ты ходишь и пышешь, как чайник.
— Как чайник, да, — усмехнулась она. — А ты забыл, что этот «чайник» построил бизнес, пока ты перекладывал чертежи из одной папки в другую? И купила квартиру. Не ты. Не мама. Я. На свои.
Он замолчал. Встал. Пошёл к окну. Там было серое утро, капли на стекле, дворник лениво возил метлой по асфальту.
— Ты не права, — проговорил он наконец. — В любом браке бывают трудности.
— Бывают. Но когда трудности — это ты, а твоя мама, простите, грузчик с ломом — я имею полное право выйти из этого брака. Со всеми вещами.
Она достала диктофон. Положила на стол. — Вот тут, кстати, она очень вдохновенно говорит, как мне «выселение устроить». Хочешь послушать?
— Ты ненормальная. — Он повернулся резко. — Ты сама всё испортила. Ты озлобленная, закомплексованная истеричка. Ты ни с кем не уживёшься. Поэтому ты одна. И останешься одна.
Татьяна кивнула. — Возможно. Но я лучше останусь одна, чем в треугольнике с тобой и мамой, где у неё права, а у меня обязанности.
— Ты думаешь, кому-то будешь нужна после пятидесяти, со своими загонами? — Он усмехнулся. — Посмотри на себя. Без меня ты никто.
