— Я прошу вас, не начинайте. У меня и так день как у героини «Трёх сестёр» — сплошной Чехов, только без чая и надежды, — Алина поставила на стол чашку с ромашкой. Чай был ей не нужен. Она давно поняла: травы не лечат, если ты травма сама по себе.
— Ой, язвишь? Значит, больно. Значит, задело. А могла бы быть умнее — сохранить брак, проглотить. Но нет, у нас же гордость!
— У меня — позвоночник. Гордость — это у вас, когда вы просите сына не жениться на «этом ничем не примечательном существе», — Алина сделала акцент на цитате и посмотрела свекрови прямо в глаза. — Вы же так про меня говорили, не стесняясь.
Та поправила платок на плечах. Вечно у неё эти платки — будто собиралась на похороны здравого смысла. И всегда с мелкими цветочками.
— Я — мать. Мне виднее. И ты не примечательна. Ты — как борщ из пакета. Съедобно, но без души.
Алина не ответила. В ней вскипало, как вчерашний суп, оставленный на плите. Только это не был борщ — это была ярость. Чистая, наваристая, с жирными кусками обид.
— Маргарита Павловна, вы пришли, чтобы что? Чтобы сказать, что я виновата в том, что Игорь врал, т№; (ался на работе и собирается выгнать меня из квартиры? Или у вас просто скучный день?
— Я пришла, потому что у вас, молодёжи, теперь мода — сразу в суд. А мы раньше мирились. Потерпели — и дальше живём.
— Вы терпели мужа-алкоголика тридцать лет. Простите, но я не собираюсь делать из себя табуретку, по которой удобно проходить к новой жизни.
Маргарита Павловна замолчала. На мгновение. Потом встала, как в театре, поправила платок, сумочку взяла поближе к груди — как бронежилет.
— Ну что, Алина, теперь ты никто? Без мужа, без квартиры, без будущего. На кого надеешься? На закон?
— На себя, — чётко ответила Алина. — А вы — идите домой. Или к Карине. Теперь она у вас будет вместо дочери. Я уверена, у неё душа как у борща в ресторане — дорогая и такая же пустая.
Хлопнула дверь. На этот раз — другая. Теперь — финальный щелчок за рамками одной эпохи.
Стеклянные стены, запах кофе и чужих решений. Юрист — женщина лет сорока, с кольцом на пальце, ногтями цвета красного вина и глазами, в которых не было иллюзий.
— Квартира оформлена в браке. Значит, делится пополам. Но… есть нюансы. Вы говорили, что часть денег на первый взнос была из вашей премии?
— Да. Я могу найти выписку. Там перевод был из моей копилки за пять лет.
— И переводы, которые Игорь делал Карине — у вас есть доказательства?
Алина кивнула. В телефоне — скрины. Папка «Армагеддон». Двадцать четыре файла. Чеки, выписки, диалоги, где он называет Карину «солнышком» и пишет: «Деньги на коляску отправил. Алина ничего не заметит».
— Отлично. Это пойдёт. Мы заявим о растрате совместного имущества.
— Это поможет? — Алина смотрела на документы, как будто видела там себя. Разрезанную, обезличенную, в файле формата .pdf.
— Это даст нам шанс. А ты, милая, уже большая девочка. Перестань быть удобной. Начни быть опасной.
Вечером Алина стояла у плиты. Не готовила — просто держалась за край, чтобы не рухнуть.
