Карина сидела рядом с Игорем. В сером платье, слишком тесном на восьмом месяце. Её лицо было бледным, будто она уже пожалела, что согласилась на «новую жизнь». Алине не было её жаль. Жалость — это роскошь, которую она себе теперь не позволяла.
— Уточните, пожалуйста, перевод 150 000 рублей от февраля. Назначение платежа — «малыш». Это согласовывалось с супругой?
Игорь сглотнул. Молчание длилось три удара сердца. Потом он пробормотал:
— Запись разговора между истцом и ответчицей от 3 марта прилагается. Там истец говорит: «Квартира будет нашей. Алина всё равно не сможет бороться». Это прямая угроза.
Алина не дрожала. Не колебалась. Это был её момент. Не мщения. Правды.
Карина подошла к ней. Одна. Осторожно.
— Я не думала, что так будет. Я… просто… влюбилась.
Алина рассмеялась. Холодно.
— Ты влюбилась в чужого мужа, забеременела, приняла переводы, уговаривала его выгнать меня из дома. Какая милота. Ты, видимо, перепутала чувства с аппетитом.
— Я не враг тебе. Мы обе в этом… жертвы.
— Нет, Карина. Я — не жертва. Я — результат. Твоего выбора. Его лжи. И своей силы.
Карина опустила глаза.
— Он уже говорит, что устал. От всего. Даже от меня.
Алина кивнула. И вдруг почувствовала: ей всё равно. Не злобно — по-настоящему. Просто… всё.
Финальное письмо Игоря — спустя неделю.
«Алина, я подписал. Квартира твоя. Машину беру себе. Карина уехала к матери. Я не знаю, кто я теперь. Может, ты была права. Прости, если сможешь».
Она стояла на балконе, ветер развевал волосы. В квартире пахло свежим ремонтом и свободой. Рядом — коробка с посудой. Новая. Без трещин.
— Знаешь, кто ты теперь? — сказала она себе вслух. — Я.
Алина остаётся в квартире. Она не одинока — она в себе. Она не унижена — она в силе.
Суд признал её права. Игорь ушёл. Карина потеряла всё, что строила на чужом.
Алина смотрит в будущее. Оно не обещает лёгкости. Но оно — её.
