— Она ведь ещё тогда всё оформила. Завещание — до того, как я к ней пришла. Уже тогда. Просто так. Не за что-то.
Мать нахмурилась, взяла письмо, перечитала строки. Потом взглянула на Лизу, будто впервые всерьёз, и долго молчала, не зная, что сказать.
— Я не устраивалась. Я просто не отвернулась. Хоть кто-то от неё не отвернулся.
— Она ведь… не просто так тебе это оставила, — пробормотала мать.
— А ты — просто так врала? Что его нет? Что он не писал? Что он плохой и всё?
Мать отвернулась к окну.
— Я хотела тебя защитить.
— Ты хотела, чтобы я жила, как ты. Ни с кем. Ни о чём. По бумажке. Я не буду так.
Вечером пришла тётя Лена. Села, налила себе чаю.
— Ну ты, Лизка, даёшь. Вот и квартира у тебя, и своя правда. Мать теперь на стенку лезет. Не ожидала.
— Я и сама не ожидала. Но я не чувствую вины. Это был её выбор. Она всё решила до меня. И я просто рядом была.
— Главное — теперь ты тоже что-то решила. Без мамы. Без страха.
Когда Тетя ушла, Лиза осталась на кухне. Свет от фонаря падал полосой на стол. В доме было тихо, как перед грозой.
Она подошла к окну, медленно отодвинула штору. На улице — темнота и редкие машины. Сердце билось ровно.
Ещё недавно она жила в полутоне — с чужими страхами, чужими историями, чужими словами. Теперь — не чужая. Не чужая этой квартире, этой женщине, этой памяти.
За стеклом по асфальту пробежала тень — и исчезла. Лиза отступила от окна, провела рукой по спинке стула. Ей больше не нужно было разрешение.
Она знала, кто она есть. И что выбрала сама. И это было впервые — по-настоящему спокойно.
