— У меня новая кожа, — пошутила я. — Старая слезла.
На выходных он предложил съездить к его двоюродному брату. Тому, что живёт в соседнем городе. Я удивилась — раньше он всегда откладывал такие встречи. Там, видимо, тоже были свои призраки.
— Я хочу, чтобы мы были нормальными. С живыми людьми. Без перегородок.
— Пусть будет. Но не вместе.
Мы ехали в машине, слушали старый альбом, который оба любили ещё в студенчестве. Удивительно, как музыка может оживить тебя того — глупого, яркого, живого. Я смотрела в окно. Поля. Электрички. Станции с дурацкими названиями.
— Если бы ты встретил меня сегодня впервые, — сказала я, — ты бы полюбил?
— Если бы я встретил тебя сегодня, — он посмотрел на меня, — я бы уже не отпустил.
У брата был дом — простой, без выпендрежа. Собаки, смех, дети, запах краски. Я смотрела на всё это как на музей настоящей жизни.
— У нас когда-нибудь будет так? — спросила я.
Он не ответил сразу. Потом сказал:
— Если мы захотим. Вместе.
И в этот момент мне не было страшно. Ни за нас, ни за завтра, ни за чужое мнение. Потому что мы, кажется, впервые стали не просто парой, а чем-то цельным. Без голосов на подстраховке. Без мам.
Вечером мы лежали на полу, усталые, в старых пледах. Смотрели в потолок, как в детстве.
— Я не жду, что всё будет легко, — сказал он.
— И я не жду, что ты станешь другим.
— Но я хочу быть лучше. Для нас.
Я повернулась к нему лицом. Улыбнулась. Сказала:
— Тогда у нас есть шанс.
Он накрыл мою ладонь своей.
Весна пришла незаметно. Мы не ждали её. Не ставили на подоконник горшки с цветами, не отмечали первую капель. Просто однажды проснулись, и в окне стало светлее.
Я шла домой с работы и вдруг почувствовала, как воздух поменялся. Он стал не теплее, а мягче. Будто кто-то включил фоновую музыку, которую раньше не слышала. Остановилась у подъезда и впервые за долгое время не вздохнула перед тем, как войти.
Он был дома. На кухне. Не за телефоном, не с отчётами. Просто сидел. Рядом — блокнот, ручка. Что-то писал. Увидел меня и не стал прятать.
— Думаю, над тем, что мне важно. Просто фиксирую.
Я села рядом. Взяла чистый лист. Написала: «Я устала быть взрослой с семнадцати». Он посмотрел, кивнул. Без комментариев.
Через неделю его мать позвонила. Я увидела имя на экране и положила телефон на подоконник. Он подошёл сам, взял трубку.
— Привет. Нет, всё хорошо. Да, мы вместе. Да, я всё сам решаю.
Он говорил спокойно. Не с вызовом. Как взрослый человек, который перестал быть придатком.
— Нет, мама, я не против, если ты приедешь. Но ты должна понимать — здесь свои правила. И это не обсуждается.
После звонка он выглядел уставшим, но не подавленным. Я подошла, положила руку ему на спину. Он тихо выдохнул — не как сдающийся, а как человек, которому впервые стало легче.
Она приехала через два дня. Строгий взгляд, ни одного вопроса о том, как я. Я встретила её в коридоре. Паша стоял рядом. На равных.
— Проходите, — сказала я.
