Утром я открыла шкаф и вдруг поняла: пора избавиться от старого платья. Оно висело на самом краю, ткань выцвела, как будто выдохлась. Я держала его просто потому, что когда-то купила в хорошем настроении. Смех в примерочной, смешной ценник, продавец с пышными ресницами — всё это было приятной иллюзией, которую не хотелось терять.
Я взяла ножницы и отрезала лямку. Потом вторую. Приятное ощущение — резать прошлое. Даже если оно — просто ткань.
Паша вошёл в комнату. Посмотрел на меня, потом на платье.
— Ты что, выкидываешь?
— Да. Оно больше не сидит.
Он помолчал, потом сказал:
Я кивнула. Но не сказала: жалко не платье, жалко то, что мы оба так любим цепляться за вещи, чтобы не замечать людей.
На работе у меня был один коллега — Миша. Он вечно с кем-то о чём-то спорил. У него было мнение на всё, и он им делился как благотворительностью. Иногда мне это нравилось. Хотя бы потому, что кто-то, наконец, говорил без страха.
— Ты правда думаешь, у вас всё ок? — спросил он как-то на обеде. Я тогда уронила ложку, так громко, что все обернулись.
— Это ты сейчас обо мне и Паше? — я сделала вид, что шучу.
— Ага. Просто вы как будто… ну, не знаю. Живёте как бывшие, только в одной квартире.
Я улыбнулась. Потому что что ещё оставалось?
Когда я вернулась домой в тот день, в коридоре пахло мандаринами. Он опять «принёс мир».
— Послушай, — начал он, — я тут подумал. Может, мы зря так? Ну… я зря. Я просто не хотел тебя нагружать. А мама… она всегда спрашивает, как ты.
— А ты всегда отвечаешь. — Я присела на диван, смотрела на него снизу вверх. — Ты ей даёшь отчёт. За меня. За нас.
— Потому что я не знаю, как иначе. Она помогает. Советами.
— А я тебе не помощник? Я, Паша, кто? Подписчик?
Поздно вечером я открыла папку с нашими фото. Там были поездки, пикники, наша первая зима — с глупыми шапками и безмозглым счастьем. Мы были другими. Он был дерзкий, я — легкая. Меньше думала, больше делала. А потом кто-то нажал на «пауза», и всё застыло.
Я выключила ноутбук. Села на кровать.
— Я больше не могу быть в комнате, где три мнения, а нас двое.
Он не ответил. И это был первый правильный ответ за много дней.
— Ты не понимаешь, она просто хочет, чтобы у нас всё было хорошо, — сказал муж.
— Нет, Паша. Она хочет, чтобы всё было по её.
Это было утром. Он собирался на работу, завязывал шнурки, я стояла у зеркала в коридоре, расчесывала волосы. Разговор повис в воздухе, как запах вчерашней еды. Не уходит, а вонзился в обои, в полотенца, в стены. Всё пахло этой темой.
— Она сказала, что если мы сейчас не справимся, то потом будет хуже. Типа, кризис третьего года, всё такое.
— Знаешь, что хуже? — я подошла ближе. — Когда в твоей паре есть третий голос, который ты называешь «заботой».
Он промолчал. Как всегда. Надел куртку, посмотрел на меня — глаза растерянные, как у школьника на перемене. Хотел поцеловать — передумал. И ушёл.
Я осталась стоять в коридоре. Волосы уже высохли, расческа в руке, а внутри такое чувство, будто тебя вывесили за окно — пусть постоит, проветрится.
