— В вашей семье так принято, да, — тихо проговорила Настя, не поднимая глаз.
Свекровь насторожилась:
— Я просто пытаюсь понять, где начинается «ваша» семья и заканчивается «наша».
Зинаида Петровна дернулась:
— Ты сейчас намекаешь, что я тут лишняя?
— Я говорю, что у нас с Ильей — своя семья. И если мы хотим распределять обязанности по-другому, если он хочет готовить, а я — работать, это не должно никого волновать.
— Ах вот как! — фыркнула свекровь. — Значит, теперь ты у нас глава семьи? Он у плиты, ты в ноутбуке. Счастье по-новому, да?
— Мам, — снова подал голос Илья. — Мы с Настей не соревнуемся, кто главный. Мы партнёры. Мы вместе всё решаем. Просто ты никак не можешь это принять.
— Я не могу принять, что мой сын живёт по правилам, которые ему навязала эта… — она осеклась.
— Эта — твоя невестка, моя жена и мать твоего внука, — холодно произнёс Илья. — Ты можешь с этим смириться — или нам придётся принять меры.
— Какие ещё меры? Выгоните меня?
— Мы тебя не выгонем. Но если тебе некомфортно — мы можем помочь тебе с переездом. Или в квартиру сестры, или куда ты захочешь.
Зинаида Петровна вскочила из-за стола:
— Да чтоб я… Да вы мне… Я всю жизнь на вас положила! А теперь — пинка под зад? Да кто вы такие?!
— Мы взрослые люди. И у нас есть право на свою жизнь. Не вопреки тебе, а просто — свою.
В этот момент в комнату вошёл маленький Костя — пятилетний сын Насти и Ильи. Он потер глаза кулачками, глядя на всех троих.
— Мама, бабушка, вы опять ругаетесь?
Настя мгновенно опустилась на корточки:
— Нет, котёнок. Просто… громко разговаривали. Иди, я тебе каши положу.
Зинаида Петровна обернулась и ушла в комнату, не сказав ни слова. Дверь её комнаты захлопнулась с глухим стуком.
Следующие несколько дней прошли в напряжённом молчании. Зинаида Петровна почти не выходила из своей комнаты. Лишь изредка она появлялась на кухне, чтобы поставить чайник или взять что-то из холодильника, не обмолвившись ни словом. Она не обращалась ни к Илье, ни к Насте, будто тем самым наказывая их за непослушание.
Настя пыталась жить как обычно. Утром собирала Костю в садик, потом садилась за ноутбук и занималась работой. Но каждый её шаг, каждый звук голоса или щелчок клавиатуры казались ей излишне громкими — словно она вторгалась в чужое пространство.
Илья возвращался поздно. Он стал задерживаться на работе — то ли действительно был загружен, то ли просто не хотел лишний раз вступать в перепалку с матерью. По вечерам он долго сидел в детской, рассказывая сыну сказки, даже если тот давно уже заснул.
В одну из таких ночей Настя не выдержала:
— Мы так жить не можем, — тихо сказала она, когда он лег рядом.
— Я знаю, — выдохнул Илья. — Я всё понял ещё на прошлой неделе. Но я не знал, что делать. Я как между двумя огнями — мама и ты. Одна — всю жизнь мне отдала, другая — жизнь мне даёт сейчас.
Настя повернулась к нему лицом.
