— Из-за сыра? — Антонина Ивановна фыркнула, поправляя очки. — Твой Павел — большой избалованный ребенок. Сядь, поешь, расскажи.
Лидия села за стол, глядя на старые обои с цветочками. Она рассказала, как Павел сорвался, как она собрала вещи, как Миша смотрел на нее. Антонина Ивановна слушала, качая головой.
— Лида, он перегнул, — сказала она, накладывая ей котлет. — Но ты тоже не сахар. Вечно с ним споришь. Может, разлука вас вразумит?
— Ой, не знаю, — Лидия покачала головой. — Мам, я устала. Он меня не ценит. Может, и правда пожить отдельно?
— Не забывай, что ты еще и мать, — Антонина Ивановна прищурилась. — подумай о Мише. Хотя Павла твоего я бы проучила. Пусть побегает.
Лидия кивнула, чувствуя, как обида смешивается с решимостью. Она и не собиралась бежать обратно. Павел хотел, чтобы она ушла? Пусть попробует без нее. Она легла спать в своей старой комнате, на узком диване, и думала, что, может, эта ссора — шанс что-то изменить. Или конец. Но сдаваться она не будет.
Жизнь у Антонины Ивановны была как шаг в прошлое. Лидия спала на скрипучем диване, просыпалась от запаха жареных оладий, которые мать готовила по утрам. Она скучала по Мише, по их квартире, но обида на Павла держала ее на месте. Каждое утро она созванивалась с сыном по видеосвязи, помогая Павлу собрать его в садик.
— Мам, папа носки не нашел, — жаловался Миша, показывая мятую футболку. — И он кашу сжег.
— Мишенька, в садике позавтракаешь, — Лидия хмыкнула, глядя на экран. — Скажи папе, чтобы овсянку варил на воде, как я учила. А носки в ящике.
Павел, услышав это, выхватил телефон.
— Лида, я не справляюсь, — сказал он, его голос был усталым. — Где эти носки? И как стиралку включить? Вернись, а?
— Вернуться? — она ответила холодно. — Павел, ты меня выгнал. Остынешь — поговорим. А стиралку включай на третьем режиме, порошок в синей банке.
Она отключилась, чувствуя смесь злости и удовлетворения. Павел терялся без нее, и это было видно. Он звонил каждый день, спрашивал про Мишины вещи, про ужин, даже про то, как оплатить свет. Лидия отвечала, но не смягчалась. Она хотела, чтобы он понял, сколько она делает для дома.
Антонина Ивановна наблюдала за этим, качая головой.
— Лида, ты его мучаешь, — сказала она, поливая цветы на подоконнике. — Павел твой не злодей. Сорвался, бывает. Вернись, Мише мать нужна.
Лидия посмотрела на нее.
— Мам, он меня выгнал. Пусть докажет, что я ему нужна. А то опять начнет орать.
— Доченька, он без тебя как без рук. А ты гордая, как павлин.
Лидия задумалась. Они с Павлом начинали с маленькой съемной комнаты, смеялись над пустым холодильником, мечтали о своей квартире. Потом родился Миша, они взяли ипотеку, и быт засосал. Павел стал раздражаться по мелочам — забытый сыр, немытая посуда, — а она устала быть миротворцем. Она думала о том, как мелкие ссоры копятся, а потом взрываются. Может, эта разлука — шанс начать заново?
Соседка Антонины Ивановны, Вера, зашла в гости и застала Лидию за готовкой.
