Раньше, когда ухаживал, соловьём разливался про равные отношения и партнёрство. Красивые слова говорил, прямо заслушаешься! А как кольцами обменялись — будто подменили человека. Постепенно, шаг за шагом, превратился в папашу своего.
Теперь прошу его просто тарелку помыть — он на меня смотрит с таким страданием, словно я его прошу вброд через Северный полюс пройти. И ведь никакого сверхъестественного подвига не требую — всего лишь за собой посуду в раковину отнести! А он делает такое лицо мученика, что впору икону писать «Святой Сергий у раковины страдающий».
Разговор о том, чтобы он загрузил стиральную машину, вообще звучит как предложение совершить подвиг, достойный Геракла. «Я не знаю, как она работает», — говорит он с таким видом, будто перед ним квантовый компьютер, а не машинка с двумя кнопками.
А ещё эти фразы, от которых меня просто трясёт: «Ты же женщина, тебе виднее», «У тебя лучше получается», «Мама всегда сама всё делала».
Да твоя мама сама себе такую жизнь выбрала! Я — не твоя мама, и выбрала я совсем другое.
В этот раз я решила: всё. Точка.
Никаких гостей на даче.
Я хочу отдыхать, а не стоять у плиты все выходные. Я сказала об этом Сергею за неделю, чтобы он сразу предупредил своих родных.
— Не будет гостей. Не хочу. Не буду. Всё.
Он обиделся. Надулся, как малыш, которому не купили игрушку. Не разговаривал со мной два дня. Потом начал намекать, что его мама расстроится, что она так ждала, что племянники спрашивают, когда увидят дядю. Я была непреклонна. Нет — значит нет.
В день выезда на дачу он был мрачнее тучи. Не разговаривал со мной всю дорогу. Крутил руль с таким выражением лица, будто везёт на дачу не жену, а мешок картошки.
Включил свои занудные песни, которые я терпеть не могу, и сделал звук погромче.
Я не поддавалась на эту явную провокацию. Смотрела в окно, думала о том, как проведу эти два дня в тишине и покое. Книжка, гамак, возможно, прогулка до озера. Никаких разговоров о том, кто и сколько зарабатывает, никаких советов, как варили борщ в СССР в общаге всем этажом, никаких детских криков и собачьего лая.
Когда мы приехали, я была измотана. Пробки, песни, сборы — всё это вытянуло из меня последние силы. Мы разгрузили машину в полном молчании. Сергей демонстративно таскал самые тяжёлые сумки, показывая, какой он заботливый мужчина, а я — неблагодарная жена.
— Я отдохну немного, — сказала я, когда мы закончили.
— Да пожалуйста, — буркнул он, уткнувшись в телефон.
Я сразу же пошла отдыхать в гамак под яблоней. Было прохладно, но солнечно. Я накрылась пледом, прикрыла глаза. Мне снились птички, бабочки и тишина… И никаких родственников. Никаких разговоров о том, как рожала свекровь, как болеют племянники.
И тут я проснулась от детского визга.
Сначала подумала — сон. Потом — что соседи привезли внуков. А потом услышала знакомый голос свекрови.
— Ну не может же человек постоянно спать! Уже второй час пошёл!
