— И да, Инга… Не делай вид, что ты не знала, к чему идёт. Последние два года мы просто соседи по квартире.
— Соседи? — я наконец поставила чашку. — Соседи не делят постель. И не клянутся друг другу в вечной любви.
— Господи, какая мелодрама, — он поморщился. — Давай без этих сцен из сериала.
Телефон надрывался, как голодный младенец, уже в третий раз. На экране мигало «Мама» — три буквы, от которых сейчас хотелось спрятаться под одеяло, как в детстве от монстров в шкафу.
Только вот в тридцать пять уже не спрячешься, особенно когда монстры выползли из шкафа и преспокойно устроились на кухне в виде папки с документами на развод.
— Доченька, наконец-то! — мамин голос вибрировал от тревоги, как струна расстроенной гитары. — Я уже час пытаюсь до тебя дозвониться.
Я смотрела на трещину в любимой фарфоровой чашке, которую когда-то мы привезли из самого Китая — тонкую, как первая морщинка на лице, появившуюся в то утро, когда Лёша впервые прошёл мимо, не поцеловав на прощание. Тогда я не придала этому значения. Ох уж эта я — романтичная клуша, считала трещины на посуде, когда нужно было считать звоночки в отношениях.
— Всё нормально, мам, — соврала я так неубедительно, что даже глухой бы услышал фальшь.
— Не ври матери, — отрезала она с той особенной интонацией, которая была запатентована всеми мамами мира ещё со времён неолита. — Я же чувствую. Выкладывай.
И меня прорвало. Слова полились, как весенний паводок — бурно, мутно, снося все плотины:
— Лёша разводится… Квартиру требует освободить… Говорит, она его, потому что до свадьбы куплена… А я, мам, я же все деньги в ремонт вбухала! Все свои накопления, каждую копейку, которую откладывала с первой зарплаты!
Забавно, как десять лет брака умещаются в одну фразу. Как целая жизнь схлопывается до нескольких слов.
— Что значит — его? — В мамином голосе зазвенела сталь. Такой тон я у неё слышала дважды: когда сосед затопил нашу квартиру и клялся, что это был дождь, и когда папа ушёл к молоденькой практикантке. В обоих случаях финал был не в пользу противника. — А ну-ка, рассказывай по порядку.
Я глубоко вдохнула и начала рассказывать.
— Она ещё тогда всё продумала, представляешь? — я горько усмехнулась, вспоминая, как радовалась этой показной заботе. — А я-то, простофиля доверчивая, в облаках летала: «Какая чудесная свекровь! Всё в дом, всё в семью!» Господи, да она небось ещё на свадьбе мысленно прикидывала, как будет меня выселять.
— Господи, дочка! — мамин голос дрогнул от возмущения. — Да как же так можно? Десять лет ты в эту квартиру душу вкладывала, все свои сбережения до копейки… А они теперь вот так просто — на улицу? И ещё детьми попрекают, бессовестные! — мама помолчала секунду. — Слушай, а ты хоть за ремонт с них потребуй компенсацию. У тебя же вроде чеки были? Ты всегда такая аккуратная…
