— Часть чеков сохранила, — я вздохнула. — Договоры на кухню, технику… Хотя много чего и потеряла за эти годы. А Лёша только усмехается: «Хочешь компенсацию — иди в суд». И смотрит так снисходительно, будто я за копейки цепляюсь.
— Ну нет, так просто это оставлять нельзя, — в мамином голосе появились стальные нотки. — Знаешь что? Езжай-ка ты к Светлане Леонидовне — помнишь, она Таньке с разводом помогала? Женщина с головой острой как бритва, и опытом глубоким как Марианская впадина. Пусть хоть документы посмотрит. Офис Светланы Леонидовны оказался похожим на шкатулку с секретом — маленький снаружи, но удивительно уютный внутри. Сама хозяйка кабинета — элегантная женщина лет пятидесяти пяти с проницательным взглядом рентгенолога — слушала мой сбивчивый рассказ, делая пометки в блокноте острым, как рапира, карандашом.
— Мы тогда с Лёшей даже не подозревали — готовились к свадьбе, выбирали ресторан, а она, оказывается, квартиру оформляла втихаря. На свадьбе преподнесла как сюрприз, вся такая: «Все моим любимым деткам! К свадьбе хотела успеть и вот успела!» Прямо мать Тереза.
— А деньги? — её карандаш замер, как гончая, почуявшая след.
— Как потом выяснилось, часть Лёшины накопления, часть она собрала со всех родственников. Представляете, они все знали, один большой заговор молчания! А я, божий одуванчик, на свадьбе прыгала от радости как пятилетка с новой куклой — надо же, какая щедрая свекровь попалась!
Светлана Леонидовна хмыкнула — так хмыкают опытные врачи, когда видят очевидные симптомы:
— Предусмотрительная женщина… как швейцарские часы. Скажите, а после свадьбы много времени прошло до заселения?
— Ещё бы! Я от счастья порхала, как бабочка, сразу ремонт затеяла. Все свои накопления вложила — хотелось ведь отблагодарить за такой подарок, показать, что тоже могу в семейный очаг вложиться…
— Значит, так, — она отложила карандаш и посмотрела на меня взглядом капитана, готового вести корабль через шторм. — Соберите все документы, какие найдёте. Каждый чек, каждый договор — всё, что докажет ваши вложения в этот, с позволения сказать, «свадебный подарок». И на связи.
По дороге домой я размышляла о том, как быстро уютное гнёздышко может превратиться в клетку с распахнутой дверью. Ещё вчера я называла эту квартиру своей крепостью, а теперь возвращаюсь туда, как актриса на сцену после провального спектакля — с колотящимся сердцем и чувством, что занавес вот-вот опустится навсегда.
Дома — теперь уже, похоже, бывшем — я собирала вещи, чувствуя себя археологом на раскопках собственной жизни. В шкафу, под стопкой зимних свитеров (колючих, как наши последние разговоры с Лёшей), нашлась старая папка.
Она хранила историю моей наивности — чеки, договоры, гарантийные талоны. Я складывала их машинально, как белка, которая и сама не знает, зачем тащит в дупло очередной орех. Каждый документ был как фотография счастливого прошлого. Вот договор на кухонный гарнитур — помню, как спорили с Лёшей над выбором фасадов, а свекровь всё причитала:
