Взрыв женской злобы нахлынул неожиданно. Я схватила с пола журнал, который лежал рядом, и с отчаянием бросилась им в сторону дочери. Но в последний момент остановилась — не смогла. Сердце сжималось от боли и обиды.
Журнал выскользнул из моих пальцев и упал на пол. Я, сдерживая рыдания, отвернулась от дочери, которую чуть не ударила.
— Мама, — голос Василисы звучал уже не так резко, скорее недовольно, — и силой усаживает меня на диван, не давая уйти в себя. Её руки крепко, но заботливо обхватили мои плечи.
Она уходит на кухню, и спустя мгновение возвращается со стаканом воды, который нетерпеливо протягивает мне:
Я смотрю на неё, в душе клокочет смесь обиды и растерянности.
— За что вы так со мной? — шепчу я, едва сдерживая слёзы.
— Ну, правда, подбери уже сопли! — дочь повышает голос, словно пытаясь встряхнуть меня, — Не будь такой жалкой! Не ты первая разводишься! Если допустила все это, то хотя бы выйди из брака не сопливой тряпкой!
Затем она лезет в карман своего короткого жакета, достает телефон и торопливо что-то в нем печатает, зубы сжимает, покусывая губы от раздражения.
— Кому ты пишешь? — я поднимаю глаза, полные тревоги и усталости.
Ответа я боюсь, но всё равно жду.
— Я тебе отправила контакты психолога, — прячет телефон в карман и смотрит на меня строго и безжалостно. — Я понимаю, что ты у нас очень чувствительная тетенька, но в разводах, как и в бизнесе, не терпят жертв, и папа сопливых слабаков и слабачек не уважает. Ты теперь не в категории любимой жены, мам.
Я дышу тяжело, с каждым вдохом и выдохом чувствую, как внутри меня разгорается буря эмоций — боль, обида, горечь и, возможно, начало осознания. Слова дочери жестоки, но в них есть правда. Жалость не поможет, а я уже устала быть слабой. Теперь нужно собраться и найти силы идти дальше., Дочка произносит жестокие, но беспощадно правдивые слова. Она не щадит меня, не пытается смягчить удар — и, честно говоря, какая мне от этого польза? Жалость в такой момент кажется пустой и бесполезной, словно холодный ветер, который только усиливает боль. Но сейчас мой разум словно затуманен, мысли путаются, и я не могу собрать себя в целое.
Разве можно требовать от человека трезвости и ясности, когда умирает тот, кто был для тебя всем? Когда рушится весь мир, который ты строила вокруг него? Для меня Ярослав умер. Моего мужа больше нет. Нет того неуклюжего, но такого родного огра, который в моменты ссор легко хватал меня на руки, запрокидывал через плечо и уносил в спальню, чтобы срочно помириться. Это было нашей особенностью — ссоры и примирения, которые словно разряжали напряжение.
Но давно уже он не делал этого. В последние месяцы после скандалов он не спешил мириться, даже словами. Его любовь, казалось, испарилась, и мои возмущения его не трогали, не волновали. Я стала для него лишь истеричкой, раздражающим шумом, который нужно вытерпеть, чтобы потом забыть. Он просто крепко сжимал зубы и уходил в себя, а я оставалась одна с нарастающей пустотой.
