— Как же я без него… — тихо шепчу я, чувствуя, как тело трясется, словно в лихорадке. Холодный пот выступает на лбу, страх перед будущим сковывает меня. Ведь впереди — одиночество, пустота и неприкаянность. Ярослав — это была вся моя жизнь. Он был частью моей души, моим суровым защитником, крепкой стеной, за которой я пряталась от жестокого мира.
Сейчас же я ощущаю себя маленькой, брошенной девочкой, несмотря на свои пятьдесят лет. Все эти годы меня берегли, баловали, носили на руках, а теперь словно выбросили за борт в ледяные и безжалостные воды одиночества.
— Яр! — с отчаянием хочу броситься к нему, но Василиса резко хватает меня за руку, поворачивает ко мне и наносит молниеносную пощечину.
Я вздрагиваю, прижимая ладонь к щеке, а она наклоняется ко мне, глаза сверкают строгостью:
— Хватит унижений, мама. Он ясно дал понять, что не хочет слышать ни криков, ни слез.
— Ты меня ударила… — голос дрожит от неожиданности и боли.
— Привела в чувство, — холодно отвечает она, прищурившись. — Если ты пойдёшь к нему, то не в соплях. На такую тебя противно смотреть.
— Все, мам, мне пора, — быстро говорит Вася, закидывая зелёный рюкзак на плечо.
— Ты так и не сказала, кто она, — пытаюсь узнать я, цепляясь за последний кусочек информации.
Но Вася лишь закатывает глаза, разворачивается и торопливо шагает к двери гостиной., — Все, мам, мне пора, — говорит Вася, быстро закидывая зеленый рюкзак на плечо. Её голос звучит твердо, будто она старается не показывать эмоций. — Ты так и не сказала, кто она.
Я смотрю на неё, и в груди что-то сжимается. Но Вася уже не ждёт ответа.
— Пусть папа тебе все рассказывает, — она закатывает глаза, словно устала от моих вопросов, разворачивается и торопливо шагает к дверям гостиной. — Я заехала только забрать рюкзак.
Она почти исчезает из поля зрения, когда я тихо, почти шепотом, прошу:
Да, она груба со мной порой, её слова режут как лезвие, но она — мой голос разума. Жестокий и холодно сдерживающий истерику, в которую я могу с головой погрузиться и потерять себя.
— Мам, мне за Колей надо заехать и забрать его с тренировки, — Вася хмурится, и в её взгляде читается раздражение. — У меня своя семья есть, мам, если что, а ты уже девочка взрослая. Очень давно взрослая.
Я сжимаю губы, пытаясь сдержать слёзы, но внутри всё рушится.
— Я тогда с тобой поеду! — решительно говорю, вставая с дивана.
В этот момент я осознаю, насколько потеряла свою зрелость и взрослость. Мне не хватает опоры, и я хватаюсь за дочь, словно за спасательный круг.
Конечно, я понимаю, что сейчас не стоит хвататься за её юбку, но я мало контролирую себя.
— Все, мам, я ушла, — Вася качает головой, словно устала от моих слов, и оставляет меня одну. Её напряжённый голос летит из холла на второй этаж к отцу. — Все, пап, я уехала! Надеюсь, ты не забыл, что ты на следующих выходных обещал Максиму и Коле отвезти их порыбачить!
Рыбалка? Какая, чёрт возьми, рыбалка после такой новости? Я чувствую себя полной дурой — словно не понимаю ничего в этой жизни.
