Но, как ни старалась сдержать слёзы, они прорвались наружу. Я разрыдалась, и мне стало так жалко себя, что даже самой было противно. Я давно не плакала так сильно — только в день похорон бабушки. Слёзы лились без остановки, я размазывала их по лицу, завывая в голос, осознавая при этом, что рядом никого нет, чтобы поддержать. В итоге, не раздумывая, пошла на кухню за успокоительным. Вместо двух таблеток, как положено, проглотила шесть.
Не знаю, сколько времени просидела на табуретке, уставившись в окно без всякой мысли. Слёзы высохли, истерика закончилась, и на смену пришло странное спокойствие — или, может, просто оцепенение от такого количества лекарств. Очнулась я около восьми вечера. Медленно осмотрела комнату, в которой прожила последние годы. Старенькая мебель, но новые обои и ламинат — мы сами делали ремонт, и я до сих пор помню, как радовались тогда, ведь верили, что наша любовь будет вечной. Как же мы ошибались.
Подошла к зеркалу в коридоре и взглянула на своё отражение. Там стояла заплаканная девушка, но даже слёзы не испортили её лица. Большие карие глаза с длинными ресницами, курносый носик и красивая линия губ — я себе нравилась. Светло-каштановые, чуть вьющиеся волосы, доходящие ниже лопаток, я собрала в небрежный пучок. Мой рост — метр семьдесят, грудь небольшая, но фигура была стройной и подтянутой.
Тяжело вздохнула. Тимофей всегда говорил, что я красивая. Говорил… да. А теперь, наверное, называет красавицей другую.
Как же больно на душе! , Не знаю, что именно заставило меня собрать вещи — всего лишь то, что поместилось в один жёлтый чемодан, и уйти почти ночью, не имея ни малейшего представления, куда идти дальше. На кухонном столе я оставила короткую записку: «Спасибо, что ты был в моей жизни, прощай». Это было всё, что я смогла сказать, не в силах объяснить больше ни себе, ни кому-то другому.
На улице уже начало холодать, декабрь неумолимо напоминал о приходе зимы, и я туже завязала пояс пальто, натянула на голову шапку, стараясь защититься от пронизывающего ветра. Шла по почти пустынному тротуару, таща за собой чемодан на колесиках с длинной складной ручкой, который хоть немного облегчал путь. Мои шаги эхом отдавались в ночной тишине, а на сердце было тяжело и непонятно.
Я добралась до первой остановки, села на скамейку и стала ждать. Но чего именно — сама не могла понять. Всё это время успокоительное, которое я приняла, мешало мне ясно мыслить. Уже почти одиннадцать вечера, и общественный транспорт, скорее всего, уже не ходит. Да и куда мне ехать? У меня нет ни подруг, ни родственников — никого, кто мог бы меня приютить или помочь. Но я всё равно сидела, ждала, словно надеялась, что что-то само решится, что судьба подскажет мне путь.
