— А что тебя так вызбесило в моей просьбе? По-твоему, у нас нет повода для разговора?
— Повод? Дай угадаю, тот мальчишка, да? О нём будешь меня допрашивать? — шипит Дэн, и я ловлю себя на мысли, что такой агрессии от него я не видела, разве что тогда, когда крупный контракт сорвался в последний момент.
Он понимает, что перегнул, снова глубоко втягивает воздух и говорит уже спокойнее., — Он ошибся, Аэлита. Я тебе уже об этом говорил, — его голос звучит спокойнее, будто он пытается убедить не только меня, но и самого себя. — Но, видимо, мое слово для тебя не имеет никакого значения?
Я смотрю на него, стараясь удержать взгляд. В моих глазах решительность, холод и уверенность, а в горле комок, который мешает дышать свободно.
— А сам бы ты поверил? — спрашиваю я, не скрывая вызова. — Я видела, как он на тебя смотрел. Ты тоже это заметил, правда? Ты растерялся. Может, другие и не поняли, но я знаю тебя лучше, чем кто-либо!
Мой голос звучит твердо, и я чувствую, как внутри меня разгорается огонь. Но он не отступает, а только злится:
— Что ты пытаешься мне приписать? Что я мог отвергнуть собственного внебрачного сына, глядя ему в глаза? Такое мнение обо мне? Ты меня совсем не знаешь?
Я замолкаю на мгновение, потому что в этом он прав. Дэн всегда был строг с взрослыми, но мягок и заботлив с детьми. Он даже поддерживал меня в благотворительности, разделял мои взгляды, находил время, чтобы вместе со мной наведаться в приют, несмотря на бешеный график.
Он сам вырос без родителей, лишенный любви и тепла. И я не верю, что он мог бы разбить сердце даже чужому ребенку, не говоря уже о собственном.
Наверное, я совсем сошла с ума, думая иначе.
Но тот его взгляд… Он был таким непроницаемым и холодным, что я не могла его забыть.
— Аэлита, — его голос доносится до меня словно из-за стеклянной стены. Он бережно кладет горячую, мощную ладонь на мою бледную, холодную щеку, словно пытаясь согреть меня. Хочет, чтобы я посмотрела ему в глаза.
— Прости, — его низкий голос словно проникает под кожу, вызывая мурашки по всему телу. — Мы оба сегодня на взводе. Я должен был тебя понять. Тебе сейчас тяжело, а этот мальчик — как спусковой крючок для твоих ран. Иди ко мне.
Он мягко тянет меня к своей горячей, надежной груди, крепко сжимая в стальных объятиях. Я словно в прострации вдыхаю его запах, чувствую, как бешено колотится сердце — его сердце, моё.
— Все у нас будет хорошо, — шепчет он мне в макушку, нежно гладя по волосам. В этот момент я ощущаю себя крохотной и беззащитной, но в то же время невероятно защищённой рядом с ним.
— Я уже выбрал свою женщину. Думаешь, я стал бы тебе изменять? — он усмехается, отстраняясь, и тихо добавляет: — Выше нос, Аэлита Владимировна, иначе я решу, что мою жену подменили.
Он стирает с моей щеки одиночную слезу и смотрит прямо в глаза. Я перед ним словно раскрытая книга, и так хочется поверить ему всем сердцем.
