— Слушай сюда, — она села напротив, ткнула пальцем в его колено. — Вот сейчас без истерик. Ты понимаешь, что мы за три года накопили только двести двадцать тысяч? Из которых половина ушла на «неотложные нужды» твоей мамы? Ты понимаешь, что я вкалываю по двенадцать часов шесть дней в неделю? Я вообще мужа вижу только на обложке паспорта и вечером, когда ты сидишь вот тут, в этом трениках, с планшетом, и жалуешься, что мама одна, а ты — жертва.
Он промолчал. Пальцем ковырял край старого пледа.
Мария встала, достала телефон, открыла приложение банка. Смотрела на сумму на счёте. 72 340 рублей. И то, только потому что премия вчера упала. Премия, которую она хотела положить на тайный счёт. Завтра.
Артём, словно почувствовав что-то, посмотрел в её сторону:
— Кстати… Ты же говорила, что премия должна была прийти. Пришла?
Мария закрыла телефон.
— Нет, — сказала она чётко. — Не пришла.
Он кивнул, но посмотрел подозрительно. И было понятно — Вера Николаевна уже его поднатаскала. Сыночек должен быть в курсе, что и сколько зарабатывает жена. А то мало ли — утаит.
— Ну, раз нет… — протянул он, будто ждал подвоха, — тогда… ладно. Но мама очень надеется. Я ей сказал, что, наверное, получится.
Мария почувствовала, как что-то внутри у неё отвалилось. Как старый, ржавый болт. С грохотом.
— Ты сказал что? — голос её стал ледяным.
— Ну… что, может, получится помочь.
Она молчала несколько секунд. Потом заговорила спокойно, даже ласково:
— Артём. Вот давай сейчас без скандалов. Ты мне скажи честно. Мы с тобой вообще одна семья? Или ты с мамой?
Он засопел, замотал головой:
— Ну что ты опять начинаешь? Ты знаешь, что мама одна. Ты же понимаешь…
— Понимаю. Понимаю, что мы для тебя — это я, когда надо еду приготовить, и мама, когда надо деньги отдать.
— Не надо вот этого! Ты всегда начинаешь! Ты вечно всё утрируешь! Мама пожилой человек!
— Да она тебя переживёт, Артём! Она нас всех переживёт. На злость.
Он шагнул ближе, ткнул пальцем в стол:
— Ты неблагодарная! Она тебе тоже помогала!
Мария расхохоталась. Горько. Так, что голос дрожал.
— Да чем она мне помогала?! Тем, что занимала у нас тридцать тысяч на шторы на дачу, которые так и не вернула? Или тем, что ты таскаешь ей деньги с нашей зарплаты?
— Она твоя мать, Мария!
— Нет, дорогой, — она медленно подошла, встала прямо напротив него, почти нос к носу. — Она твоя мать. Моя — нет. И я ей ничем не обязана.
И тут дверь хлопнула. Сначала хлопнула внешняя — подъездная. Потом внутренняя — их.
— А вот и я, — раздалось с порога.
Вера Николаевна. В своей классической экипировке: клетчатое пальто, платок, завязанный по-старушечьи под подбородком, и неизменная хозяйственная сумка на колесиках, которая весила килограмм тридцать, не меньше.
— Я мимо шла… Думаю, зайду. Посмотрю, как вы тут. — Она уже скидывала пальто, бодро направляясь в кухню. — Чего грустные такие?
— Мама, ну ты чего… Ты бы позвонила…
