— Вот и покажешь, кто здесь настоящая хозяйка.
— Покажу, — ответила Елена, спокойно наливая себе кофе. — Даже табличку на дверь повешу: «Без свекровей вход воспрещён».
И впервые за полгода она почувствовала, как изнутри отпускает.
Адвокат был с лицом учителя труда — тот же прищур, тот же запах старого табака и та же манера говорить, как будто ты дурак, но у него хорошее настроение, и он готов с этим мириться.
— Так-с, — сказал он, раскладывая бумаги на кухонном столе. — Значит, имущество нажитое, частично с бабушкиной продажи, частично в ипотеку, частично в крошево эмоций и терпения. Верно?
— Почти, — сухо кивнула Елена. — Только терпения больше не осталось.
Дмитрий сидел с чашкой, вцепившись в неё как в спасательный круг. Ольга Петровна на этот раз наблюдала из-за дверного проёма, будто тень из дешёвого сериала. Только чайник на плите свистел громче неё.
— Я не понял, — начал Дмитрий, отставив чашку. — Ты реально хочешь всё это тащить в суд? Ты же понимаешь, что мама…
— Мама тут вообще ни при чём, — отрезала Елена. — Мы с тобой покупали эту квартиру. Я. Ты. МФЦ. Справки. Бабушкина дача. Помнишь?
Он помнил. Но у него была своя тактика — молчать, пока всё не уляжется. Обычно срабатывало. Обычно — до следующего скандала, когда Ольга Петровна выносила с кухни кастрюлю и говорила, что «в доме, где нет порядка, даже бульон скисает».
Адвокат читал бумаги. Молча. Потом почесал ухо.
— М-м-м… Дмитрий Викторович, вы в курсе, что машина, оформленная на вашу маму, была куплена через кредит на ваше имя?
— Ну да… но… это же всё в семье… — начал он, но Елена не дала договорить:
— В семье. В какой? В нашей или в вашей? Потому что, судя по документам, мы тут с твоей мамой всё делим, а ты просто переписываешь.
Он молчал. Потом бросил взгляд в сторону матери. Та исчезла — как призрак. Но Елена знала: сейчас она сидит в коридоре на пуфике и слушает, прижав ухо к стене. Или даже пишет в чат подругам: «Жена опять взбрыкнула. Сейчас будем решать».
После визита адвоката началась холодная война. Без открытых боевых действий, но с партизанскими вылазками.
На следующий день Елена обнаружила, что её любимая сковородка «Тефаль» с антипригарным покрытием вычищена металлической щёткой — «по старинке, как нормально». А её косметика переместилась в нижний ящик комода. Видимо, чтобы «не пылилась».
— Ты ведь в суд не подашь, — сказал Дмитрий вечером, когда они уже легли. — Ну ты же не будешь. Это перебор. Мы же семья.
— Я — да. А вы — нет, — ответила она, не открывая глаз.
Он не знал, как реагировать. Не кричал, не оправдывался. Просто замолчал. Уже привычно.
Через неделю она подала заявление. Всё по инструкции. Раздел имущества, аннулирование дарственной на машину — благо, юрист подсказал, как доказать давление. А потом — заявление на развод.
Это стало кульминацией. В доме запахло жареным, хотя никто не готовил. Соседи начали переглядываться. Ольга Петровна вошла в комнату как маршал в штаб: вся в накрашенной решимости и с платком в руке.
