— Ты позоришь моего сына. Он тебя любил. А ты… ты квартиру делишь. Как акула, у которой ипотека вместо зубов!
— А вы — как клещ, — не поднимая глаз, ответила Елена. — Только впились не туда. Я же не его мать. Вам, наверное, обидно.
— Я всё для вас делала! Всё! Я ведь даже свои сбережения отдала на ремонт кухни!
— Да не надо было! — повысила голос Елена. — Не надо было ничего делать! Просто жить своей жизнью и не лезть в нашу. Но вы ведь не можете, правда?
— Он мой сын, — прошипела Ольга Петровна. — Я его растила. Я знаю, как ему лучше.
— Да? Тогда пусть он вернётся к вам. В свою старую комнату с постером Metallica и запахом «Сенсодаина». И живите. Вместе. Счастливо. Только без меня.
Сказано было не в сердцах — тихо, устало, с подноготной. Как приговор.
Через два дня Дмитрий собрал вещи. Молча. Без шуток, без прощаний. Взял коробку с надписью «инструменты» и ушёл. Даже не закрыл за собой дверь.
— Хочешь — забирай всё, — сказал он перед уходом. — Я устал. Я между вами сдохну.
— Поздно, — ответила Елена. — Ты уже сдох. Где-то между автосалоном и Сбербанком.
Оставшись одна, она не рыдала. Не билась в истерике. Просто села в тишине, налив себе чаю, и слушала, как капает кран.
И впервые за долгое время он её не раздражал. Потому что он был — её.
В подъезде пахло кошачьим кормом и чужим борщом. Елена спускалась по лестнице — лифт опять стоял с табличкой «ждём мастера». Да и плевать, в конце концов. Она больше не ждала. Ни мастеров, ни извинений. Ни возвращения мужа.
На пятом этаже она столкнулась с Валей — соседкой сверху, той самой, что по выходным сносила потолок перфоратором.
— Ой, Лен, ты чего такая красивая сегодня? — прищурилась Валя. — Это ты с адвокатом в суд опять, или к новому хахалю?
— К новому адвокату, — усмехнулась Елена. — Первый уже морально пострадал.
Смех прервался, когда она увидела знакомый силуэт у подъезда. Дмитрий. В старой куртке, с двумя пакетами из «Пятёрочки». Рядом — Ольга Петровна. Без пакетов. Но с лицом, как будто несёт гроб, в котором лежит её авторитет.
— Я просто вещи вернуть, — сказал он, будто оправдывался заранее. — Ну и чайник.
— Мама говорит, он её. Она его в «Эльдорадо» покупала по акции, когда ещё только…
— Когда ты умел говорить «нет»? — перебила его Елена. — Знаю. Великий день.
Она не пустила их в дом. Пакеты взяла. Чайник поставила на коврик и захлопнула дверь.
Они постояли с минуту. Потом ушли.
На кухне было тихо. Новая тишина. Та, в которой слышно всё: как тик-так у холодильника, как воздух гуляет в вытяжке. И как растёт внутри что-то похожее на покой.
Елена пила кофе. Сильный, без сахара. Такой же, каким она раньше угощала Дмитрия в первые месяцы брака. Когда он ещё умел смеяться. До того, как вошла в их жизнь его мама с фразой: «Я ничего не навязываю, просто по-своему знаю, как правильно».
Раздался звонок в дверь. Она уже знала, кто. Но не открыла сразу. Пусть постоит. Может, подумает. Хотя нет, он не думает. Он — терпит. И сдувается.
