— В чьей семье? — Татьяна обвела рукой комнату. — Вы с матерью — одна семья. А я для вас кто? Спонсор? Бесплатная гостиница с питанием?
— Не смей так говорить о моём сыне! — Раиса Петровна вырвалась из рук Андрея. — Он золотой мальчик! Любая была бы счастлива! А ты…
— А я устала, — перебила её Татьяна. — Устала от вашей лжи, от манипуляций, от постоянного давления. Знаете что? Забирайте своего золотого мальчика. И уходите. Оба.
В комнате повисла тишина. Андрей смотрел на неё расширенными глазами.
— Ты… ты гонишь меня? — прошептал он.
— Я прошу тебя определиться, — Татьяна села на кровать, внезапно почувствовав страшную усталость. — Либо ты мой муж, который уважает меня и моё право на собственность, либо ты сын своей мамы, который пришёл отбирать чужое. Выбирай.
— Да что тут выбирать! — взвилась Раиса Петровна. — Андрюша, пойдём! Нечего нам тут делать! Завтра же подадим на развод, и пусть попробует не отдать половину! По закону положено!
— По какому закону? — устало спросила Татьяна. — Дом подарен мне до брака, это моя добрачная собственность. Любой юрист вам это подтвердит.
Раиса Петровна побагровела.
— Ах ты… Ах ты хитрая! Всё продумала, да? Специально замуж вышла, чтобы издеваться! Чтобы унижать моего сына!
— Мама, пойдём, — Андрей взял её под руку. Он больше не смотрел на Татьяну. — Не надо больше…
Они вышли. Татьяна осталась сидеть на кровати, глядя в одну точку. Внизу хлопали двери, слышались голоса. Потом стало тихо.
Она не знала, сколько просидела так. Может, час, может, два. Телефон разрывался от звонков, но она не отвечала. Знала — это Андрей. Что он скажет? Извинится? Или будет требовать вернуться?
Наконец она встала, спустилась вниз. Дом казался чужим, холодным. На кухне валялись осколки той злополучной тарелки — так никто и не убрал. Татьяна машинально взяла веник, начала подметать.
На столе лежала записка. Почерк Андрея: «Таня, прости. Мама перегнула палку. Но и ты тоже. Давай поговорим спокойно. Я у мамы, если что.»
У мамы. Конечно. А где же ещё.
Татьяна скомкала записку, бросила в мусорное ведро вместе с осколками. Потом прошла в гостиную, где со стены смотрели родители. Мама улыбалась, отец выглядел серьёзным, но в глазах пряталась улыбка.
— Я сохранила дом, пап, — прошептала она. — Но потеряла семью. Правильно ли я поступила?
Фотография молчала. Но Татьяне казалось, что отец одобрительно кивает.
Следующие дни прошли как в тумане. Андрей звонил, писал сообщения, даже приходил — но она не открывала. Раиса Петровна тоже не осталась в стороне — названивала с незнакомых номеров, кричала в трубку угрозы и оскорбления.
На пятый день пришла Марина. Подруга без слов обняла Татьяну, и та наконец дала волю слезам.
— Всё правильно сделала, — говорила Марина, гладя её по волосам. — Дом — это святое. А они… Сами виноваты.
— Но может, я правда слишком жёсткая? — всхлипывала Татьяна. — Может, надо было пойти на компромисс?
