Я всегда знала, что Елена Петровна — это бомба замедленного действия. Она из тех женщин, которые вроде бы и улыбаются, но в глазах — холодная сталь. И вот, моя интуиция меня не подвела. Только рвануло так, что мало не показалось. В тот день Саша пришел с работы какой-то серый. Молча разделся, прошел на кухню, налил себе рюмку крепкого и залпом выпил. Я даже испугалась — обычно он так не делает. — Саш, что случилось? — спросила я, подходя к нему. Он поставил рюмку на стол и посмотрел на меня взглядом, полным отчаяния. — Мама… — выдохнул он, — мама… Дом… Я почувствовала, как у меня холодеет внутри. — Что с домом? — спросила я дрожащим голосом. — Сгорел, — тихо ответил он, — сгорел дотла. Я опешила. Не могла поверить своим ушам. — Как сгорел? — переспросила я, — что случилось? — Я не знаю, Юль, — сказал он, закрывая лицо руками, — мне позвонили соседи. Сказали, что пожар. Приехал туда, а там… Только пепелище. Я села на стул, как подкошенная. В голове проносились обрывки мыслей. Дом… Наша доля… Дети… — А мама? — спросила я, наконец, очнувшись, — с ней все в порядке? Саша кивнул. — С ней все хорошо. Она успела выбежать. Но… — он замолчал. — Но что? — поторопила я его. — Я о ней такое узнал, Юль… У меня волосы на голове шевелятся, ей-богу. И тут меня прорвало. Все мои обиды, все мои страхи, все мое недовольство вылились в один гневный поток. — Случайность? — закричала я, — да она просто сумасшедшая! Эта дура специально его сожгла, чтобы нам не достался! Саша, я же говорила, что так будет! Я прекрасно знаю, что тебе о ней рассказали. Я давно знаю, что мамаша твоя разгульный образ жизни ведет. Гетера престарелая! Я тебе не говорила, потому что боялась, что ты таких новостей не переживешь! Саша попытался меня успокоить, но я не могла остановиться. — Вечеринки! — продолжала я кричать, — пьянки! Разврат! Кальяны! Фейерверки! Она там что только не устраивала! Ей же плевать на все! Она только о себе и думает! Саша молчал. — И что теперь? — спросила я, когда немного успокоилась, — что теперь будет? Где она жить будет? И тут в дверь позвонили. Саша пошел открывать. И кто же стоял на пороге? Конечно, она. Его полоумная мамаша. Она стояла, закутанная в какую-то старую шаль (и это в августе!), с растрепанными волосами и заплаканными глазами. Изображала из себя жертву. Мерзко. — Сыночек, — прошептала она, глядя на Сашу жалобным взглядом, — мне больше некуда идти. Приютите меня, пожалуйста. Я чуть не задохнулась от возмущения. Она, значит, все сожгла, а теперь пришла к нам, как ни в чем не бывало? Саша посмотрел на меня вопросительным взглядом. Я молчала. Что я могла сказать? Выгнать ее на улицу? Не могла. Не имела права. — Заходи, мама, — сказал Саша тихо. И она вошла. Вошла в нашу квартиру, в нашу жизнь, как непрошеный гость. Весь вечер она сидела в углу на диване и молчала. Лила крокодиловы слезы и рассказывала о том, как ей жалко дом, как она любила его, как все произошло случайно. Я слушала ее с презрением. Когда дети легли спать, я не выдержала и накинулась на Сашу. — Ты понимаешь, что она натворила? — шипела я, — она сожгла наш дом! Она лишила наших детей будущего! А ты ее сюда пустил! — Юль, ну что я мог сделать? — оправдывался он, — это же моя мама. Я не мог ее оставить на улице. — А обо мне ты подумал? О детях? Ты понимаешь, что теперь нам придется жить с этой сумасшедшей? Саша молчал. Я видела, что ему тяжело. Но я не могла его простить. Не могла простить его мать. Она разрушила нашу жизнь. И что теперь? Как нам жить дальше? Под одной крышей с этой пироманкой? Я даже представить себе не могу. Но самое страшное, что я не знаю, чего от нее ждать. Вдруг она и нашу квартиру спалит? Она же способна на все.
