— Миша понимает, — перебила Катя. — Он тоже может работать удаленно. Переедет ко мне, когда закончит проект.
— И мама согласилась?
— Не сразу, — Катя невесело усмехнулась. — Сначала была истерика, потом обвинения, потом торг… Но в итоге согласилась — при условии, что ее комната останется неприкосновенной.
— А ты? Ты уверена, что хочешь этого? — Игорь внимательно посмотрел на дочь. — Жить с мамой… это непросто.
— Знаю, — Катя налила себе чаю. — Но это бабушкин дом. Она хотела, чтобы здесь жила семья. Ее семья.
Она помолчала, грея руки о чашку.
— Знаешь, когда бабушка болела… В последний вечер она позвала меня и сказала: «Катюша, береги дом. Он живой, в нем память о всех нас — и хорошая, и горькая. Не давай ему умереть».
Игорь сглотнул комок в горле.
— А еще она сказала: «И бабу Валю береги. Она несчастная женщина — все время ждет любви, а сама любить не умеет. Может, ты научишь…»
Наверху хлопнула дверь, послышались шаги. Валентина Сергеевна спустилась на кухню — умытая, причесанная, в чистом домашнем платье.
— Налейте и мне чаю, — сказала она почти спокойно. — Надо обсудить, где поставить твою кровать, Катя. В маленькой комнате или в столовой?
Катя переглянулась с отцом, улыбнулась:
— Давай посмотрим вместе, бабушка Валя. Заодно решим, какие обои поклеить и какие шторы повесить…
— Только не сиреневые! — быстро сказала Валентина Сергеевна. — У меня от них голова болит.
— Хорошо, — кивнула Катя. — Выберем другие.
Игорь смотрел, как они пьют чай — две таких разных женщины, связанных теперь одним домом, одной судьбой. Получится ли у них ужиться, найти общий язык?
Он перевел взгляд на портрет Анны Николаевны на стене. Ему показалось, или она чуть заметно улыбалась?
Мама, ты все правильно сделала, — подумал он. — Теперь дом будет жить. И они научатся — не сразу, со скандалами и обидами, но научатся жить вместе. Ради тебя. Ради дома. Ради себя.
