Вот ее сейчас и не хватает — мудрой, рассудительной свекрови, которая всегда могла найти выход из любой ситуации.
Он вышел в сад, побрел между яблонь. Трава неровной щетиной торчала между стволов — давно никто не косил. На старой скамейке у забора еще лежала бабушкина подушка — выцветшая, влажная от росы.
Анна Николаевна любила сидеть здесь по вечерам — смотрела на закат, перебирала спицами, вязала бесконечные носки и варежки для правнуков, которых так и не дождалась.
Что она думала тогда, глядя на свой сад? О чем мечтала? Почему решила оставить дом внучке, а не невестке?
Игорь присел на скамейку, провел рукой по шершавым доскам. Сколько разговоров было здесь сказано, сколько тайн доверено…
Он помнил, как мать кричала на отца — прямо здесь, у этой скамейки. Обвиняла в чем-то, грозила разводом. Отец молчал, курил одну за другой. А потом ушел — и не вернулся. Сердце не выдержало на полпути к станции.
Анна Николаевна тогда не сказала невестке ни слова упрека. Только заперлась в своей комнате на три дня. А потом вышла — собранная, спокойная — и стала жить дальше.
Валентина Сергеевна металась, рыдала, требовала внимания и сочувствия. Месяц не ходила на работу, лежала в темной комнате. Игорь метался между матерью и женой — Люда была на сносях, со дня на день ждали Катю.
Люда не выдержала первой — собрала вещи и уехала к родителям. Через неделю родила. А еще через месяц подала на развод.
Игорь остался с матерью — куда ему было деться? Снимал квартиру в городе, работал, привозил продукты и деньги. Катю видел по выходным — Люда не препятствовала общению с дочерью.
А Валентина Сергеевна словно присвоила себе чужое горе — носила траур, плакала над фотографиями, обвиняла всех в черствости и непонимании. Даже Анна Николаевна не могла ее утихомирить.
Прошло время, боль притупилась. Валентина Сергеевна сменила траур на яркие наряды, начала краситься, ходить в гости. Устроилась работать в библиотеку — правда, продержалась недолго. Пыталась устроить личную жизнь — но все кавалеры быстро сбегали, не выдержав ее характера.
А потом она словно нашла свое призвание — в заботе о доме и саде. Высаживала цветы, белила деревья, красила забор. Варила варенье, солила огурцы, квасила капусту. Проветривала подушки, перестилала постели, натирала полы.
Анна Николаевна пыталась участвовать в этой бурной деятельности, но невестка мягко, но настойчиво отстранила ее. «Вы отдыхайте, мама, я сама все сделаю!»
И делала — по-своему, не считаясь с мнением свекрови. Переставляла мебель, меняла шторы, выбрасывала старые вещи. Анна Николаевна только качала головой, но молчала.
А может, именно тогда и решила — кому достанется дом после ее смерти.
Игорь вздрогнул от пронзительного телефонного звонка. Катя.
— Пап, я приехала раньше. Уже в такси, через полчаса буду.
— Хорошо, — он помедлил. — Только… бабушка Валя не в настроении.
— Когда она в настроении? — хмыкнула Катя. — Ладно, справимся как-нибудь.
