Марина тряхнула головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Нужно сосредоточиться на главном — операции. История с Димкой осталась в прошлом, у них обоих своя жизнь. Вот только почему так больно?
Вечером она зашла в палату к Мише. Мальчик не спал — читал книгу при тусклом свете ночника.
— Про путешественников, — он улыбнулся отцовской улыбкой. — Хочу стать как Фёдор Конюхов. Только сначала надо выздороветь, да?
Марина почувствовала, как к горлу подступил ком.
В течение недели она наблюдала за ними — украдкой, будто подглядывая чужую жизнь через замочную скважину. Дмитрий приходил дважды в день, всегда с книгами или головоломками. Он научился виртуозно превращать больничные процедуры в игру, отвлекая сына шутками от страха перед капельницами.
Его жена — Настя, как узнала Марина из карты пациента — приносила домашнюю еду в контейнерах, суетливо поправляла подушки, без конца переспрашивала медсестёр о состоянии сына. В её глазах застыл вечный испуг, и Дмитрий каждый раз успокаивающе сжимал её руку: «Всё будет хорошо».
Накануне операции Марина задержалась в больнице допоздна, перепроверяя все анализы. В пустом коридоре раздались шаги — Дмитрий.
— Не спится? — она постаралась, чтобы голос звучал ровно.
— Уложил их обоих. Миша волнуется, но держится. Настя наконец уснула — измучилась совсем.
Он помолчал, разглядывая носки ботинок:
— Знаешь, я ведь не держу на тебя зла. Ты была права тогда — надо было уезжать. Теперь ты можешь спасти моего сына.
— Нет, подожди. Я должен сказать, — он поднял глаза, и Марина увидела в них тот самый, прежний огонь. — Если что-то пойдет не так… Я знаю, ты сделаешь всё возможное. Просто знай — я верю тебе.
Она смотрела, как он уходит по гулкому коридору, и думала — вот оно, настоящее мужество. Не в том, чтобы отпустить, а в том, чтобы довериться снова.
Операция длилась шесть часов. Марина работала как автомат — чётко, методично, не позволяя рукам дрожать. Опухоль оказалась больше, чем показывали снимки. Дважды падало давление. Но она справилась — вытащила, выгрызла у судьбы эту маленькую победу.
В коридоре её ждали трое — Дмитрий, Настя и пожилая женщина, в которой Марина с удивлением узнала его мать. Та самая тётя Валя, что пятнадцать лет назад кормила её пирожками и мечтала о внуках…
— Всё прошло успешно, — сказала она, стягивая медицинскую шапочку. — Миша в реанимации, но худшее позади.
Настя разрыдалась, уткнувшись мужу в плечо. Тётя Валя украдкой крестилась. А Дмитрий просто смотрел — долго, пристально, будто видел её насквозь.
— Спасибо, — тихо сказал он.
И в этом «спасибо» было больше, чем благодарность врачу. Это было прощение. Освобождение. Точка в их общем прошлом.
Через месяц Миша уже ходил по палате, требовал новые книги и строил планы на будущее. Дмитрий с Настей светились от счастья, как два солнышка. А Марина… Марина наконец поняла, что пятнадцать лет назад она не только ушла, но и дала дорогу чему-то настоящему.
В день выписки она столкнулась с тётей Валей в коридоре.
