— Да, — спокойно сказала она. — Но я ничего не беру обратно.
Тишина. Обычная городская линия. Даже в паузе — жизнь. Машины, сирены, чьи-то шаги в трубке.
— У неё осталась эта ипотека, — пробормотал он. — Теперь я один её тащу. И, честно, я не вывезу. Хочу продать. Переехать куда попроще. Может, комнату сначала.
— Зачем ты мне это говоришь, Лёш?
— Не знаю. Наверное, хотел, чтобы ты пожалела.
— Нет, Лёш. Я просто перестала притворяться.
Спустя неделю Алексей появился у её двери. Без цветов. Без торта. Просто с папкой документов и уставшим взглядом. Она открыла ему, как старому знакомому. Не как бывшему. Не как врагу. Как эпизоду, который ещё не дописан.
— Тут… документы. Развод. Подпиши, пожалуйста.
Она взяла папку. Села. Подписала. Он смотрел на неё, как на вещь, которую потерял и только сейчас понял, насколько она была важна.
— Я не ожидал, что ты уйдёшь насовсем, — тихо сказал он.
— Я тоже не ожидала, — ответила она. — Но, знаешь, у каждой женщины наступает момент, когда она встаёт и выходит. Не хлопает дверью. Не кричит. Просто уходит. А потом не возвращается. Ни за тапками, ни за прошлым.
— Я был плохим мужем?
— Нет. Ты был средним. А среднее — это хуже, чем плохое. Потому что плохих хотя бы помнишь. А средние — как серые обои. Ни уюта, ни раздражения.
Он встал. Хотел что-то сказать. Попросить? Извиниться? Но передумал. Развернулся и ушёл. Ольга закрыла за ним дверь и впервые с момента развода глубоко вдохнула.
Позже она поехала к нотариусу. На имя деда всё ещё оставалась небольшая дача в деревне, которую она не трогала. Вдруг — тёплое место на лето? Или тишина с яблонями.
Села в поезд. Доехала. Домик стоял на краю деревни, облупленный, но родной. В траве — клумба, которую они с дедом сажали, когда ей было десять. Всё заросло, но под дёрном пробивались тюльпаны. Настоящие, яркие, упрямые.
Она села на крыльцо. Вдохнула. И поняла: деньги мёртвых — это не проклятие. Это возможность. Только если не раздавать их живым, которые любят за проценты.
На следующий день она написала заявление на отпуск. На месяц. Без телефона. Без встреч. Только она, тетрадь, и дом, где пахнет старыми книгами и яблоками.
И впервые за тридцать пять лет — ей было спокойно. Совсем.
