В голове всплыла картина: лето, деревня, бабушка на лавке перед домом. Её узловатые пальцы перебирают клубок шерсти, а глаза смотрят вдаль, туда, где когда-то был дед. Бабушка часто говорила: «Никогда не верь, когда мужчина начинает тянуть время. Это значит, что у него уже есть план. Просто он не хочет, чтобы ты знала о нём».
— Антон, — её голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Я давно поняла, что для тебя важно. Удобство. Тебе удобно жить здесь, в моей квартире, без обязательств. Удобно, что у меня есть планы, а у тебя — нет. Удобно, что я всё решаю, а ты просто наблюдаешь. Но знаешь что? Мне это больше не удобно.
— Ты серьёзно? Из-за какой-то ипотеки ты готова вот так всё бросить?
— Это не «какая-то» ипотека, Антон. Это символ того, что мы с тобой вместе. Или не вместе.
Его лицо, наконец, изменилось. Он понял. Но понимание не принесло облегчения. Он привык быть удобным вариантом, а теперь она вырывала у него эту роль.
— Ты драматизируешь. Всё не так серьёзно, как ты думаешь, — его голос был тише, но в нём уже не было той уверенности.
— А мне кажется, всё даже более серьёзно, чем я думала раньше, — ответила она.
Пауза повисла между ними, как густой туман. Антон молчал. Катя смотрела на него, а мысли роились в голове, как дикие пчёлы. Бабушка была права. Мужчина может говорить одно, а думать совсем другое. В этой паузе, в этом молчании, она поняла, что всё кончено.
— Знаешь, — сказала она наконец, — мне жаль, что мы с тобой не смогли выстроить что-то общее. Но мне больше жаль себя, потому что я слишком долго ждала, что ты изменишься. А ты не изменишься, Антон. И я больше не хочу быть той, кто всё решает за двоих.
Он ничего не сказал. Просто встал, подошёл к двери, взял свою куртку и вышел. Тихо, без скандала, без попытки что-то объяснить. Как будто всё это было только сном.
Катя осталась одна. Она села на диван и уставилась в одну точку. В голове всё ещё звучали бабушкины слова: «Ты всегда можешь выбрать, Катька. Выбирай себя». И вот она выбрала.
Катя сидела на диване, вглядываясь в пустоту. Комната казалась такой же тихой, как и её мысли, хотя внутри всё ещё гудело от напряжения. Антон ушёл. Просто взял и ушёл, не сказав ни слова. И в этом молчании была его правда.
— Всё, — прошептала она, словно говорила не сама с собой, а с тем пространством, которое внезапно освободилось после его ухода. Пространством, которое теперь принадлежало только ей. «Как странно… и как правильно», — пронеслось у неё в голове.
Катя закрыла глаза, пытаясь ощутить, что это конец. Что она отпустила, выдохнула. Но на сердце было тяжело, будто целый мир рухнул. Все эти годы, проведённые рядом с Антоном, вдруг обернулись чем-то пустым, словно они вообще не существовали. Любила ли она его на самом деле? Или это было просто удобство — точно такое же, как для него квартира?
