Следующие недели — форменный ад. Нет, не ад. Ад — это ещё можно вытерпеть. Это был какой-то бесконечный карнавал идиотизма под лозунгом: «Мы просто хотим как лучше». И, как водится, лучше — это по-своему, по-советски, с душком нафталина и запахом «Беломора».
Ольга Сергеевна, обретя второе дыхание, решила устроить что-то вроде экскурсии по «гнёздышку сына». И каждый день водила очередную Валю, Тамару или Галю в гости — как будто Анна у себя в доме была просто гардеробщицей.
— Смотри, Валечка, какая у них люстра, — с притворной лаской щебетала свекровь, шлёпая тапками по паркету. — Аннушка выбирала, конечно. Но, если честно, я бы поменяла. Совсем не в тему, правда же?
— Ну, да, да… — кивала Валентина Ивановна, с сомнением оглядывая гостиную. — Я бы ещё и ткань на окнах изменила… В наше время молодые жёны советовались. А сейчас — сплошное своеволие.
Анна в это время сидела в спальне, стискивая кулаки так, что костяшки белели. Хотелось выскочить и заорать: «А вы что, совсем офигели? Это вообще-то МОЙ дом!» Но она молчала. Пока. Потому что, как говорится, у каждой тихой воды — целая подводная дивизия.
Из гостиной доносилось:
— А вот тут мы новый диван поставим, — с деловым тоном вещала Ольга Сергеевна. — Этот же вообще никуда не годится.
— Точно-точно, — поддакивала очередная подруга. — Молодёжь мебель выбирать не умеет. Всё по моде, а уюта — ноль!
К тому моменту Анна уже знала: если кто-то из них скажет ещё хоть слово про «уют», она врежет. Сковородкой. Или вазой. Или словом — оно иногда больнее бьёт.
Но и Виктор Павлович не отставал. Его появление по вечерам стало настолько регулярным, что кот уже начинал прятаться под диван при звуке его шагов.
— Вот что я тебе скажу, Артём, — важно начинал свёкор, усаживаясь в кресло как царь на трон. — В семье порядок — это когда старшие уважаются. Мы с твоей матерью жизнь прожили. Мы знаем, как надо.
Артём кивал. Покорно, безэмоционально. Как будто его программировали кивать на слово «порядок».
Анна медленно кипела. Это было не гнев даже, это было — варево. Булькающее, шипящее, с крышкой, которая вот-вот взлетит.
— Сейчас молодёжь совсем не та, — вещал Виктор Павлович, прихлёбывая чай. — Все самостоятельные, все грамотные… А семьи разрушены! Почему? Потому что иерархию нарушают!
— Иерархия, папа, — уныло поправил Артём, даже не глядя на отца.
— Вот-вот. Старшие — наверху, молодые — внизу. А у вас чё? Жена вечно на работе. Мнение своё имеет… Бедный ты, сынок, вымотался весь.
Анна сидела, глядя в стену, и думала: «Кто-нибудь, выключите этот бред…»
В один из вечеров она задержалась. Пришла домой поздно, вымотанная, с ноющей спиной и желанием лечь и умереть. Но вместо покоя — спектакль.
В гостиной — весёлый мужской сбор. Виктор Павлович с друзьями. Рюмки, крошки, какой-то липкий салат на столе. Диван загажен. В воздухе — стойкий запах перегара и маринованных огурцов.
— О, невестушка пришла! — радостно выкрикнул свёкор, будто не видел её неделю. — Где шлялась-то? Всё работаешь?
