— И если уж убираешься, могла бы хоть спросить как! А не фантазировать, что умеешь, — добивала свекровь.
Тут зазвонил телефон. Артём.
— Я задержусь. Завал, понимаешь… — деловой, как будто она — не жена, а секретарша.
— Угу. Тут твои родители…
— Отлично! Значит, ты не одна. Мама, наверное, уже что-то приготовила?
Анна прикрыла глаза. Ну конечно. Уже колдует на кухне своё «полезное». С перловкой, которую только Ольга Сергеевна может есть без слёз.
— Вот и хорошо! Люблю мамину стряпню. Всё, целую, убегаю.
Ещё бы ты её не любил, — мысленно добавила Анна, глядя в телефон, как в пустоту.
— Слышала? — тут же сверкнула голосом свекровь. — Артём любит мою еду. А ты всё «экспериментируешь». То киноа, то булгур. Это вообще жрать можно?
Анна молчала. Молчание — золото. Или, в данном случае, единственный способ не сломать чайник об чью-то голову.
— Кстати, — с невинной интонацией змея, — я тут глянула твои вещи…
— Что? — Анна рванула в спальню, будто пожар начался.
На кровати лежали пакеты. Вещи. Её. Любимые. Короткие юбки, яркие блузки, которые она надевала, когда хотела чувствовать себя живой. Всё сложено. Как на похороны.
— Я отобрала всё, что тебе уже не к лицу, — спокойно заявила свекровь. — Отдай на благотворительность или выкинь. Купим тебе что-нибудь посолиднее. Я магазинчик знаю…
— Вы не имеете права! — Анна буквально кричала.
— Имею! — резко. — Я мать твоего мужа. И хочу, чтобы у него в доме был порядок! А ты… ты только о себе думаешь! Наряды, карьера! А он приходит — квартира пустая, еда — как в тюрьме!
— Вот именно! — появился Виктор Павлович, будто ждал за дверью. — Жена должна думать о муже, а не бегать по этим… ваших этих там… офисах!
Анна смотрела на пакеты. На двух взрослых людей, которые жили по инструкции из прошлого века. И поняла: она больше не может. Всё. Хватит.
Поздно вечером пришёл Артём. Уставший, голодный, жующий котлету с маминой тарелки.
— Артём, нам нужно серьёзно поговорить, — сказала Анна, тихо, но с камнем внутри.
— О чём? — даже не взглянул. Точнее — взглянул, но на котлету.
— О твоих родителях. Они приходят, когда хотят. Командуют. Лезут в мои вещи. Это ненормально.
— Да ну началось опять, — отмахнулся. — Они же из лучших побуждений. Мама помогает. Делится опытом…
— Опытом?! — голос её сорвался. — А копаться в моём белье — это тоже опыт? Подрезать юбки, выбрасывать вещи, командовать — это всё помощь?
— Ну перестань. Давай не будем ссориться. Мама просто старается для семьи…
Анна сидела на кухне и смотрела на Артёма. Точнее, на его жалкую, скукоженную версию, от которой когда-то, пару лет назад, у неё по спине бегали мурашки и дыхание перехватывало. А сейчас — просто человек с поникшими плечами, взглядом куда-то мимо и голосом, напоминающим мяуканье голодного кота.
«Маменькин сынок. Вот кто ты теперь. Даже за меня постоять не можешь, не то что за себя», — с горечью подумала она, наблюдая, как он методично размешивает сахар в чае, будто от этого зависит миропорядок.
