Ольга просто села на пол.
Холодный линолеум под ногами, телефон в руке, пустота в голове. Не злилась. Не плакала. Просто сидела. Будто вдруг вся её жизнь оказалась не в этой квартире, не в ремонте, не в телевизоре на тумбочке, а в чужих бумагах.
Там, где вместо любви — подписи. Вместо поддержки — иски. И вместо мужа — предатель.
На следующий день она поехала к юристу.
— Ситуация, к сожалению, не уникальная, — сказал тот, крутя шариковую ручку. — Семья. Наследство. Жильё. У вас документы в порядке?
— Всё на меня. Дарственная. Завещание. Наследство открыто по всем правилам. Регистрация на меня. Никто не прописан.
— Тогда шансы отличные. Главное — не пускайте никого обратно. Ни Иру, ни детей, ни Сергея. Если хотя бы день поживут — начнётся процесс выселения через суд. А так — вы хозяйка.
— А морально? — спросила Ольга вдруг. — Я хозяйка, но мне в этой квартире уже дышать тяжело.
— Морально — покупайте кактус и вина. От морального спасения в нашей стране пока законов не придумали.
Вечером Сергей стоял у двери. С сумкой. Один.
— Я подумал, — сказал он, опуская глаза. — Мы перегнули. Мамка… Ира… Я не должен был. Просто всё как-то понеслось. А я не умею…
— Ты не умеешь выбирать, Сергей, — перебила она. — Потому что хочешь, чтобы все тебя любили. Чтобы всем было удобно. Только вот это не жизнь. Это жонглирование. Когда-то обязательно уронишь.
— Поздно. Уже суд. Уже адвокат. Уже ковёр киргизский воняет на балконе. Уже ты — не мой.
Сергей постоял. Хотел что-то сказать. Не сказал. Повернулся и ушёл.
Ольга закрыла дверь. На два замка.
За окном снова начиналась весна. Шумели деревья. Гудела маршрутка. А в квартире — пахло тишиной. Не одиночеством. А свободой.
Суд был в понедельник. Самый обычный районный — с облупленными перилами, автоматом с кофе, который не работает, и толпами людей с глазами, полными обид, требований и папок.
Ольга пришла заранее. Волновалась, хоть адвокат уверял, что всё «шито-крыто».
— Главное — держите спокойствие. Не реагируйте на провокации. Вас будут жалить, — предупредил он в коридоре, — но вы — не оса, вы — хозяйка.
Сергей сидел на скамейке. Один. Без Ирины, без мамы. Постаревший. Помятый. Он хотел что-то сказать, но Ольга только кивнула. Ни слов, ни улыбки. Всё уже было сказано.
Ирина пришла с детьми и Раисой Григорьевной. Как на похороны.
— Выглядит как на отдых собралась, — прошипела Раиса, окинув Ольгу презрительным взглядом. — Тоже мне, хозяйка. Уж за кого вышел мой сын — позор.
— Ничего, — ответила Ольга спокойно, — я уже за него и не замужем.
Заседание длилось час.
Ирина говорила о тяжёлом разводе, о двоих детях, о «доверительных устных договорённостях» с Ольгой. Раиса подтверждала. Сергей мямлил что-то про «семью» и «ошибки молодости». Адвокат Ольги показал завещание, договор, кадастровые выписки, распечатки сообщений с угрозами. Чётко. Жёстко.
Судья выслушал всех и отложил оглашение решения до пятницы.
— Что за цирк? — раздражённо бросила Ольга в сторону адвоката уже на выходе. — Всё же было ясно!
