— Ну она не сразу хотела их сюда поселить. Сначала предложила ремонт сделать, там бы, мол, мастера пришли, ну… по документам, конечно, всё чисто, — он замялся. — Но ты же понимаешь…
— Нет. Не понимаю. Объясни.
Он молчал. Потом поднял глаза.
— Я подписал. Бумагу. О временной регистрации на троих. Без права собственности, просто «на время». Пока ты была в отпуске.
— Я думал, ты поймёшь. Я не знал, как тебе сказать. И мама… ну, она сказала, что это формальность.
Марина стояла. Молчала. Потом присела. Тихо. Как будто ноги сами решили, что истерика в стоячем положении будет выглядеть некрасиво.
— Лёш. Ты понимаешь, что ты подписал бумагу, по которой трое людей теперь могут сюда въехать и жить? В МОЮ квартиру. Где живём мы.
— Только временно. Пока они не найдут своё. Мама пообещала.
— Мама пообещала… — Марина хмыкнула. — А она тебе в детстве тоже так говорила, да? «Временно», «пока», «потом всё вернём»?
Он молчал. Смотрел в чашку, которую мыл полчаса назад.
— Я просто хочу, чтобы ты поняла: я между двух огней. Там — мать. Здесь — ты. Я люблю вас обеих. Но…
— Нет. Ты не между. Ты рядом. С ней. И ты сделал выбор.
— Да подожди ты! Это не так! Я… — он вскочил, но не знал, что делать. — Ну что мне теперь — разорваться?
— Нет. Просто жить отдельно. Раз ты не способен защитить то, что у нас есть — я сама это сделаю.
— Да ты что, из-за бумажки, из-за матери… хочешь всё сломать?
— Нет. — Она подняла глаза. — Не из-за матери. А из-за тебя.
Он замолчал. И вдруг — сел обратно. Медленно, как будто сдался.
— Ты сильнее меня, Мари. И страшнее. Знаешь это?
— Да. И поэтому у меня квартира. А у тебя — мама.
Они сидели. Каждый в своём углу стола. Между ними — пустая чашка. И пирожки в целлофане, как мина с отложенным действием.
— Я завтра аннулирую всё. Найду этих племянников, выгоню их из своей жизни. Я не хочу без тебя. Я не могу. Прости.
Марина не ответила. Только встала. Пошла в спальню. Потом вернулась с конвертом.
— Это копия договора купли-продажи. И справка из реестра. Чтобы ты знал: не надо подписывать ничего. Я всё предусмотрела.
Он взял бумаги. Смотрел на них, как на письмо с фронта.
— Ты не доверяешь мне?
— Я доверяю себе. И юристу.
— Мари… мы справимся?
— Не знаю. Смотря кто «мы».
Он сидел. Молчал. Потом вздохнул.
— Мне нужна неделя. Я решу всё. Обещаю. Без крика, без войны.
— У тебя — три дня. На четвёртый — я меняю замки.
Утро четвертого дня началось с жужжания домофона.
Марина ещё спала. Точнее, лежала, уставившись в потолок и пересчитывая трещинки от плохой шпаклёвки. Спать в квартире, где каждый стык говорит о прошедшей буре, — дело для нервных. Или наоборот — для тех, у кого нервы давно вышли в отставку.
Жужжание повторилось. Потом ещё. Потом в дверь кто-то постучал. Не звонил — стучал. Как в кино про обыски.
— Алексей? — спросила она, не вставая.
— Нет, милая. Это я. Неожиданно?
Марина встала. Без тапок. В футболке с «Расслабься» на груди. Смешно, как судьба смеётся с этих надписей.
