— Леночка, ты не думай, я понимаю, сложно всем. Но ведь когда-то и нам было тяжело. Пётр вас сюда взял, дом оформил, не бросил. А теперь очередь помогать другому.
Игорь глянул на Лену исподлобья, бросил:
— Да ладно, Галина Павловна, не надо оправдываться. Тут люди свои, не чужие.
Лена подняла глаза, встретилась взглядом с Галина Павловной:
— Мы и так помогаем. Но дом наш, понимаете? И жить в тесноте с чужим взрослым мужиком мне — не вариант.
Галина Павловна пожала плечами, отхлебнула чай:
— Жизнь долгая, не зарекайся. Может, и тебе когда пригодится помощь…
Лена встала, поставила кружку в раковину, не говоря ни слова. Её внутренний протест рос, но она старалась держаться спокойно.
Вечером Лена нашла Сергея в гараже. Тот возился с ящиком инструментов, пытался починить старый удлинитель, чтобы не смотреть ей в глаза.
Лена закрыла за собой дверь, прислонилась к полке:
— Ты видишь, что происходит?
Сергей молча крутил отвёртку, потом глухо ответил:
— И что собираешься делать? Он уже хозяйничает тут, как у себя. Я не хочу, чтобы в нашем доме кто-то раздавал указания, лазил по шкафам и воспитывал наших детей.
— Я знаю. Но ты понимаешь, если мы сейчас его попросим уйти, отец разозлится. Для него это всё важно — род, семья, честь. Он может сказать, что дарственную просто так сделали, чтобы вас поддержать, а теперь передумает.
— Ты забыл, как он сам вёл нас к нотариусу?
Сергей бросил инструмент, устало потер лоб:
— Не забыл. Но не хочу ссориться. Ни с отцом, ни с мамой…
Лена почувствовала, как подступает слёзы, но сдержалась. Она не хотела больше быть той, кто всё стерпит.
В ту ночь Лена долго ворочалась в постели, вслушиваясь в шорохи за стенкой. Дочка тихо дышала, в доме было душно. Она лежала, сжимая в ладони подушку, и чувствовала — ещё немного, и она сломается, если не начнёт защищать себя и семью.
С улицы донёсся скрип калитки: возвращался кто-то из соседей, за окном тянуло сыростью. Лена встала, поправила штору, выглянула — двор был пуст. Она стояла в темноте и думала, что завтра обязательно пойдёт узнать, что с той самой дарственной, что так часто всплывает в разговорах, как последняя угроза.
Утро тянулось влажным, липким воздухом. Лена проснулась раньше всех: в доме стояла полная тишина, только где-то под окном скреблись воробьи, а за стеной посапывала во сне Полина. Она, не включая свет, нащупала халат, на цыпочках вышла на кухню, достала с полки кружку.
Пальцы дрожали. Сердце стучало — сегодня она решила, что не станет больше ждать. Закипевший чайник сипел и трещал. Лена смотрела на стол, на стопку тетрадей, где лежал давно забытый квиток: «Копия дарственной». Мысль о предстоящем разговоре жгла внутри, но отступать она уже не собиралась.
Вокруг начинали просыпаться голоса. В прихожей гремели Ваня и Полина, кто-то громко закрывал дверь ванной, Игорь возился у окна, вытаскивая из пакета рубашку. Сергей, ещё не умывшись, зашёл на кухню и кивнул Лене:
— Сегодня рано собралась?
