— Света-то совсем расклеилась, — заметила тётя Галя, нарезая лук. Её голос был полон осуждения. — Молодёжь нынче слабая. Чуть температура — и уже в постели. В наше время…
— Галь, хватит, — снова вмешался дядя Коля. — Она не железная. Да и Ваня хорош — мог бы предупредить.
— А что Ваня? — тётя Галя пожала плечами. — Он работает, устаёт. Небось, забыл. А Света могла бы и сама сообразить, что к ней родня едет.
Лена хмыкнула, не отрываясь от телефона.
— Ну, если она больна, то что она сделает? — лениво бросила она. — Не всем же быть как ты, мам, с кастрюлями наперевес.
Тётя Галя закатила глаза, но промолчала. Она уже вовсю орудовала на кухне, будто это её территория. Скоро по квартире поплыл запах подгоревшего лука и чего-то неопределённо съедобного.
Света проснулась от звука чего-то бьющегося. Она рывком села на кровати, сердце заколотилось.
— Что там? — пробормотала она, натягивая халат.
Выйдя на кухню, она застыла. Картина была как из комедии: тётя Галя, вся в муке, пыталась отскрести от сковороды что-то чёрное, дядя Коля с несчастным видом чистил очередную картофелину, а Лена, стоя у раковины, держала разбитую чашку — ту самую, с ромашками, которую Света купила на ярмарке в прошлом году.
— Ой, Свет, ты проснулась! — тётя Галя обернулась, вытирая руки о фартук, который она, видимо, нашла в ящике. — Мы тут решили суп сварить. Ну, не совсем получилось, но…
— Это моя чашка, — тихо сказала Света, глядя на осколки в руках Лены.
— Да ладно, подумаешь! — Лена пожала плечами. — Купишь новую.
Света почувствовала, как слёзы жгут глаза. Это была не просто чашка. Это была память о том прекрасном дне, когда они с Ваней, смеясь, выбирали посуду на ярмарке.
— Где Ваня? — спросила она, стараясь не сорваться.
— Пошёл в магазин, — ответил дядя Коля, не поднимая глаз от картошки. — Сказал, что скоро вернётся.
Света кивнула и вернулась в спальню. Её трясло — не от температуры, а от бессилия. Она легла, уткнувшись лицом в подушку, и впервые за долгое время подумала: «Может, это я слишком слабая? Может, я правда плохая хозяйка?»
Ваня вернулся с пакетами, полными продуктов. Он явно старался сгладить неловкость: купил пиццу, соки, даже торт. Но когда он заглянул в спальню и увидел Свету, свернувшуюся под одеялом, его лицо изменилось.
— Свет, — он присел рядом, — что с тобой?
— Ничего, — буркнула она. — Просто устала. И чашку мою разбили.
— Чашку? — Ваня нахмурился. — Ту, с ромашками?
— Ага, — она отвернулась к стене. — Лена сказала, что куплю новую.
Ваня молчал. Света слышала, как он дышит — тяжело, будто собирается с силами.
— Я поговорю с ними, — наконец сказал он. — Это перебор.
— Поговори, — устало ответила она. — Только знаешь, Ваня… я не хочу больше быть просто хорошей женой, которая всё терпит. Я устала.
Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не просто вина, а решимость. Света не знала, что будет дальше, но этот взгляд дал ей слабую надежду.
