Он начал наблюдать. Днём, проверяя скот, он украдкой следил за Светланой. Она работала молча, но её движения были скованными, будто она берегла себя. Вечером, сидя у окна, Иван видел, как мотоцикл снова подъехал к её дому. Белов вошёл, и свет в окнах погас. Иван сжал подоконник, чувствуя, как дерево скрипит под пальцами. Он не мог просто смотреть.
На следующий день он нашёл тряпку у крыльца Светланы. Грубая ткань, тёмно-синяя, с рваными краями, будто оторванная в спешке.
Иван вспомнил куртку Белова — такую же синюю, с потёртым рукавом. Он сунул тряпку в карман, чувствуя, как решимость, словно огонь, разгорается внутри. Он не был героем, но долг — это не пустой звук. Светлана была под его защитой.
Он стал спрашивать соседей, осторожно, будто невзначай. Старуха Марья, жившая через два дома, покачала головой, услышав про Белова.
— Он тут всех пугает, — сказала она, щурясь, словно от солнца. — Штрафы, угрозы. А Светку, видать, совсем достал.
Иван кивнул, чувствуя, как правда, словно пазл, складывается в голове. Он знал, что Белов — человек с властью, но власть не делает тебя правым. Он решил: пора действовать.
Утро в сельсовете пахло пылью и старыми бумагами. Иван шёл через деревню, чувствуя взгляды соседей.
Его шаги, тяжёлые, как молот, стучали по гравию. Он редко ходил в центр Глубокого без причины, и сегодня причина была веской. Светлана, её синяки, её страх — всё это сидело в нём, как заноза.
У сельсовета стоял Белов, покуривая. Его голос, громкий, как рёв мотоцикла, разносился по улице. Он хвастался, как «разобрался» с каким-то парнем, укравшим дрова. Иван остановился, чувствуя, как кровь стучит в висках. Он шагнул ближе, глядя Белову в глаза.
— Я знаю, что ты делаешь, — сказал он, и голос его был твёрд, как камень. — Со Светланой.
Белов замер, но тут же рассмеялся, словно услышал шутку. Его глаза, холодные, как лёд, сузились.
— Ты о чём, старик? — бросил он, выпуская дым. — Следи за своими коровами.
Иван не отступил. Он чувствовал, как взгляды соседей, собравшихся у сельсовета, жгут спину. Он вытащил тряпку из кармана, держа её, словно улику.
— Это твоё, — сказал он, глядя на Белова. — Нашёл у дома Светланы. И синяки её видел.
Толпа зашумела. Белов сжал кулаки, но его улыбка дрогнула, будто треснувшая маска. Он шагнул к Ивану, понизив голос.
— Хочешь проблем? — прошипел он. — Проверю твою ферму. Найду, к чему прицепиться.
Иван не отвёл взгляд. Он чувствовал, как гнев, словно буря, нарастает внутри, но голос его остался спокойным.
— Ты её бьёшь, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Я видел, как ты заходил к ней. И она боится.
Толпа загудела громче. Кто-то крикнул, что Белов требовал деньги за «покровительство». Другая женщина, Нина, добавила, что он угрожал её сыну. Иван стоял, чувствуя, как правда, словно река, прорывает плотину. В этот момент на крыльцо вышел Михаил Иванович, председатель сельсовета. Его лицо, морщинистое, как старый дуб, было серьёзным.
— Что тут происходит? — спросил он, глядя на Белова.
