— Да какой город, дядя Лёня, что ты! Мы же не столица! — бывало, по-доброму отмахивалась Нина, раскрасневшись, сидя за праздничным столом. К этому времени гости уже обычно выпивали по рюмочке и, закусив соленым огурчиком (Нина сама их солила) и рассыпчатой картошкой, щедро посыпанной свежим укропом, принимались рассказывать, как у кого дела. — Как был посёлок, так и остался, только больше стал, а люди тут не поменялись. Мы всё такие же!
— Нет, Нинка, не такие! Уж я-то разницу вижу! И кое-в чём разбираюсь. Ваши-то бабы и макияжик по-другому делают, и укладочку, платьишки на вас модные, а уж каблучки, так у каждой: цок-цок-цок по асфальту! Юбчонки коротюсенькие, ножки — загляденье! А у наших баб, куда каблучки-то надевать и короткие юбки? Коровам хвосты крутить? Негде нам одеваться, работать надо, страну кормить. Даёшь стране пшеницы! Больше хлеба для фронта и тыла! Коль на ферме есть корма — не страшна скоту зима! Сочные корма — залог высоких удоев! — продекламировав, любимые им советские лозунги, дядя Лёня, крякнув, опрокидывал в себя очередную рюмашку.
— Я те покажу хвосты! — принималась ругать дядю тётя Полина. — Уже набрался! Мы ишо только по рю.мке выпили, а ты на старые дрожжи и не прекращал! Ах… Бутылка-то уже пустая… Ить! Я тебе!
Заметив пустую тару, тётя Полина начинала охаживать дядю Лёню, чем попало под руку: кухонным полотенцем, диванной подушкой или ещё чем-нибудь другим.
Нина сидит и улыбается, смотрит на родных, на их привычную перепалку, и думает о том, как она их всех любит. И тётю Полину, и дядю Лёню, и угрюмого молчаливого Витю, их взрослого сына, который всегда садился на углу стола и почти ничего не ел. Мать Нины и Ульяны почему-то его называла бирюк, хотя, глядя на него было и понятно, почему. И тётю Зою, которая после третьей рю.мки неизменно затягивала: «Ой, цветёт калина…», а остальные подхватывали. И кума Василия, который играл на баяне и с каждой выпитой рюмкой всё виртуознее это у него получалось. Мама всегда про него говорила «талааант, виртуоз…» и промакивала глаза кружевным платочком, расчувствовавшись. Всех своих родственников любила Нина и наслаждалась их обществом.
Выросли у Нины дети, разъехались, кто куда. Рядом с матерью, купив вместе с мужем отдельную квартиру, поселилась только Мария, старшая дочь. И именно она продолжала встречаться и общаться с роднёй, чтя семейные традиции.
Чаще всего, конечно, встречались с тётей Ульяной, сестрой Нины, потому что она жила неподалёку. Для Марии это была самая любимая тётя, которую она помнила с детства, и видимо так вышло, что это особое трепетное отношение как-то передалось дочери Марии, Лере.
Ульяна Валентиновна, компенсируя отсутствие личной жизни работой, добилась немалых успехов. Она занимала должность начальника химической лаборатории, некогда получила от предприятия земельный участок, обиходила его, построила на нём добротный дом. «Дача» — так тепло называла она свой участок и приглашала туда на выходные сестру и её детей, а потом и внуков.
