Пакет с дорогим бельгийским печеньем — моя маленькая слабость, которую я растягивала на месяц, позволяя себе по одному к вечернему чаю, — был безжалостно вскрыт. Алина высыпала половину на тарелку и поволокла в комнату.
— Люд, а телевизор тут есть? — лениво протянул Виктор с дивана. — Футбол через час начинается.
— Витя у нас большой фанат спартаковский, — пояснила Татьяна, словно я не знала мужа собственной сестры пятнадцать лет. — Без футбола как без рук.
Я всё ещё стояла, вцепившись в столешницу. Во рту пересохло.
— Таня, я не думаю, что вам стоит оставаться.
Сестра замерла с банкой оливок в руке. На секунду её лицо изменилось — в глазах мелькнуло что-то холодное, расчётливое. Но тут же вернулась улыбка.
— Ой, да ладно тебе! — она хлопнула меня по плечу. — Что за церемонии? Неужели тебе так жалко родных? Всё равно же ты одна сидишь.
Одна. Снова это слово, которым Татьяна будто забивала гвозди в крышку моего одиночества.
— У меня книжный клуб сегодня, — соврала я. — И завтра я занята.
— Отменишь, — пожала плечами сестра. — Книжки от тебя не убегут. А вот семья…
Она так это сказала, словно делала мне одолжение, явившись без приглашения.
Алина тем временем уронила крошки печенья на диван и даже не заметила. Виктор уже переключал каналы, жуя моё печенье. Моя квартира наполнилась их голосами, запахами, движениями.
— Люд, мы в твоей спальне расположимся, а Алинка тут, на диване, — командовала Татьяна, волоча чемодан по коридору.
— Что? — я бросилась за ней. — Таня, подожди. Может, вам лучше в гостиницу? Тут рядом есть недорогая…
Сестра остановилась и посмотрела на меня так, будто я предложила им переночевать на улице.
— Гостиница? — её голос зазвенел от обиды. — Ты родную сестру в гостиницу отправляешь? А потом удивляешься, почему к тебе никто не ездит!
«Никто не ездит» было преувеличением. Мои дети навещали меня регулярно, но предупреждали заранее. И никогда не вваливались с ночёвкой без спроса.
— Я не это имела в виду, — пробормотала я. — Просто…
— Просто ты стала такой чёрствой, Людка, — перебила Татьяна. — Живёшь тут одна, совсем от людей отвыкла. Разучилась радоваться близким!
У неё всегда был талант перевернуть всё так, чтобы виноватой оказалась я. Виновата, что не прыгаю от счастья. Виновата, что хочу побыть одна. Виновата, что имею наглость защищать своё пространство.
Я смотрела на Татьяну, и что-то внутри меня надломилось. Столько лет она вытирала об меня ноги — то деньги до зарплаты, то посидеть с Алинкой, то отвезти куда-то, когда их машина сломалась…
И всегда, всегда это подавалось как одолжение мне. Будто я должна быть благодарна, что они позволяют себе мной пользоваться.
Виктор с дивана радостно заорал — видимо, нашёл спортивный канал. Алина топала на кухню за новой порцией печенья. Татьяна уже раскладывала свои вещи в моём шкафу.
Мой дом. Моя жизнь. Мои правила.
Я стояла в дверях своей спальни и смотрела, как Татьяна развешивает блузки в моём шкафу, словно так и надо. А потом что-то внутри меня щёлкнуло.
