— Вам очень идёт, — заглянула продавщица. — Как по вам сшито. Восемь тысяч девятьсот, сейчас скидка.
Я провела ладонью по рукаву, погладила воротник. Восемь тысяч. Половина моей зарплаты. Что скажет Виктор? «Ты с ума сошла? А счета? А ремонт в ванной?»
Улыбка медленно сползла с лица. Я вдруг увидела, как проведу весь вечер, оправдываясь. Как буду доказывать своё право на эту покупку. Как потом месяц буду чувствовать вину, глядя на это пальто.
— Замечательно сидит, — ещё раз подтвердила продавщица. — Берёте?
Я покачала головла. Медленно расстегнула пуговицы, стянула пальто с плеч. Повесила на плечики.
— Не сегодня, — сказала, не глядя ей в глаза. — Спасибо, я подумаю.
Выходила из магазина странно опустошённая. Будто вместе с этим несостоявшимся пальто с вешалки сняли и повесили обратно какую-то часть меня самой. Ту, что ещё хотела радоваться простым вещам, хотела нравиться себе.
А может, пора признать правду — я просто боюсь. Боюсь сказать «я хочу» вслух.
— Мам, опять в этой древности ходишь? — Ирина бросила ключи на тумбочку и чмокнула меня в щёку.
Дочка заскочила без звонка, как всегда — ураганом. Высокая, решительная, в модном плаще. Вся в отца характером, только с моими глазами.
— А что с ней не так? — я машинально одёрнула рукава потрёпанной куртки. — Тёплая ведь.
— Мам, ей лет сто! — Ирина закатила глаза. — У моей свекрови и то гардероб современнее.
Я промолчала, разливая чай. Ирине всегда казалось, что она лучше знает, как мне жить. С тех пор как вышла замуж и стала финансовым директором в своей компании, особенно.
— А где папа? — спросила она, обводя взглядом квартиру.
— На рыбалке с Петровичем. Новый эхолот обкатывают.
— Эхолот? — Ирина отставила чашку. — Это который за двадцать тысяч?
— За восемнадцать, — поправила я. — С хорошей скидкой взяли.
Дочь уставилась на меня так, будто я только что призналась, что прячу инопланетянина на балконе.
— И это при том, что у тебя такая… — она кивнула на мою куртку, подбирая слово, — гардеробная ситуация?
— Витя считает, что моя куртка ещё вполне…
— Стоп! — Ирина подняла руку. — Витя считает? А ты сама что считаешь?
Вопрос застал меня врасплох. Я замерла с чайником в руке, не зная, что ответить.
— Мам, — голос дочери стал мягче, — ты что, серьёзно не можешь сама купить себе пальто? У вас с папой общий бюджет, верно?
— Конечно, общий, — кивнула я.
— Тогда почему на его снасти деньги есть, а на твоё пальто — нет?
Что-то внутри меня дрогнуло. Ирина озвучила то, о чём я сама старалась не думать все эти годы.
— Просто у нас всегда так было, — тихо сказала я. — Витя решает…
— Что, прости? — Ирина аж привстала со стула. — Мама, это же нечестно! Ты тоже работаешь. Это и твои деньги тоже!
Моё лицо вспыхнуло — от стыда, от неловкости, от странного чувства, похожего на гнев. Да, я работаю библиотекарем тридцать лет. Да, я всегда приносила зарплату домой. Почему же мне нужно оправдываться за каждую покупку для себя?
— Знаешь, Ира, — сказала я, удивляясь твёрдости в собственном голосе, — а ведь ты права.
