Дочь смотрела на меня так, будто видела впервые.
— Конечно, права, — сказала она. — И что ты теперь сделаешь?
Воскресенье выдалось промозглым. Я перебирала книжные формуляры за кухонным столом, когда хлопнула входная дверь. Витя вернулся с рыбалки — раскрасневшийся, довольный, с пакетом в руках.
— Людок, ты не представляешь! — он сбросил ботинки прямо посреди прихожей. — Такой клёв был! Петрович всего три штуки поймал, а я — во! — он приподнял пакет.
— Замечательно, — я улыбнулась, откладывая бумаги. — Давай почищу, на ужин пожарим.
Виктор прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку пива.
— А еще, смотри, что купил!
Он вытащил из другого пакета коробку с блеснами — разноцветные, они сверкали в его ладони, как драгоценности.
— Японские! Ты представляешь? По триста рублей штука, но какие! Карась на них идёт как заговорённый.
Я молча помыла руки, достала разделочную доску. Рыба пахла илом и холодной рекой.
— И ещё сапоги взял, смотри, — Виктор приволок в кухню огромные резиновые сапоги. — Прежние-то все в трещинах были, ноги мёрзли.
— И сколько… всё это стоило? — спросила я, разрезая первую рыбину.
— Да недорого! Сапоги три с половиной, блесны — набор за две с чем-то… — он отхлебнул пива. — А что?
Нож в моей руке замер. Шесть тысяч. Просто так. Даже не посоветовавшись. А потом он будет считать каждую копейку в чеке из продуктового.
— Ничего, — сказала я, продолжая чистить рыбу.
— Что-то ты сегодня не в духе, — Виктор пожал плечами. — Устала, что ли?
Я молчала. Слова, готовые сорваться с губ, пришлось проглотить: «А как же мое пальто? Почему на твои блесны деньги находятся, а на мои вещи — нет?». Но я не сказала этого вслух. Как всегда.
— Завтра, кстати, мы с мужиками опять собираемся, — продолжал Виктор. — Петрович говорит, в заливе щука пошла…
Он говорил и говорил, а я смотрела на его довольное лицо и чувствовала, как что-то внутри меня медленно закипает. Тридцать лет. Тридцать лет я ставила его желания выше своих. Его хобби, его друзья, его потребности. А моё пальто всегда могло «ещё походить».
… Думаю, надо бы ещё термос новый купить, — донеслось до меня сквозь шум в ушах. — Этот уже старый совсем, чай быстро остывает…
Я резко опустила нож. Каждое его слово словно вбивало последний гвоздь в крышку гроба моего терпения.
— Хорошо, Витя, — сказала я, вытирая руки. — Конечно, купи.
Зарплату выдали утром. Я сунула конверт в сумку и весь день не могла сосредоточиться на работе. В голове стучала одна мысль: «Сегодня. Сделаю это сегодня».
В пять я закрыла библиотеку и вместо того, чтобы сесть на автобус до дома, зашла в торговый центр. Сердце колотилось как сумасшедшее.
«Тебе пятьдесят восемь, Людмила Сергеевна, — сказала я себе. — Пора уже научиться покупать то, что хочется».
Но руки всё равно дрожали. Тридцать лет привычки не вытравишь за пару дней. Тридцать лет оглядки на мужа, тридцать лет «а что скажет Витя».
