Разговор со Светой оставил горький осадок. Она вроде и на моей стороне, но между строк читалось сомнение. Виктор всегда умел убеждать. Мастер манипуляций.
К вечеру от него пришло ещё три сообщения. Последнее звучало как угроза: «Ты не оставляешь мне выбора. Будет хуже».
Позвонила Ленкина крёстная, Татьяна: «Маришка, ты бы с Витей поговорила… Он же не просто так объявился. Может, у него проблемы?»
Перезвонил Игорь, наш общий друг со студенческих времён: «Кравцова, не дури. Отдай Витьке что он просит, и разойдётесь миром».
Я не узнавала людей, которых считала близкими. Неужели они все поверили его россказням? Из них только Валька, соседка по лестничной клетке, сказала прямо:
— Да пошёл он лесом, твой Виктор! Явился — не запылился. Жил себе спокойно, а как припекло — так сразу к тебе.
К ночи телефон разрывался от сообщений в общем чате одноклассников, куда Виктор, оказывается, вылил целую душещипательную историю о моей «неблагодарности» и «жестокости». Кто-то выложил мою фотографию с подписью: «Вот так выглядит женщина, которая выгнала мужа из дома и теперь не даёт ему крышу над головой».
Внутри всё кипело от злости и обиды. Я смотрела на экран и видела, как рушится моя репутация, как люди, знавшие меня десятилетиями, вдруг поверили в сказку о злобной мегере.
Раздался звонок в дверь. Я вздрогнула: неужели Виктор? На пороге стояла Катя, моя подруга ещё со школы.
— Может, хватит сидеть и жалеть себя? — с порога заявила она, проходя в прихожую. — Я адвоката знаю хорошего. Завтра же записываю тебя на консультацию.
Я обняла её, чувствуя, как глаза наполняются слезами.
— Знаешь, что я думаю? — Катя сняла куртку. — Виктору нечего терять. А тебе есть что терять, Марин. Не сдавайся.
Лена приехала поздно вечером, без предупреждения. Я как раз сидела на кухне, перебирала старые бумаги, искала всё, что могло помочь в суде, и пила уже четвёртую чашку крепкого чая.
— Мам, ты чего трубку не берёшь? — с порога накинулась дочь. — Я тебе десять раз звонила!
Её глаза — точная копия моих — смотрели с тревогой. Она кинула рюкзак на стул и села напротив.
— Звонила… — я устало потёрла переносицу. — Прости, милая, я отключила звук. Весь день звонки от «доброжелателей».
— Этот гад и мне написал, — Лена поджала губы. В свои двадцать пять она была копией меня в молодости — такая же упрямая, решительная. — Всё выпытывал про ремонт, про твою работу. Как будто не знает, что мы не общаемся уже сто лет.
Я смотрела на дочь и видела в ней ту силу, которой мне сейчас так не хватало. Может, поэтому следующие слова сами вырвались:
— Лен, а может… отдать ему что-нибудь? Откупиться? У меня накопления есть…
Дочь вскочила так резко, что чашка на столе подпрыгнула:
— Что?! Ты с ума сошла? Да как ты можешь такое говорить?!
— Устала я, доченька, — я опустила голову. — Всю жизнь борюсь… А теперь ещё и друзья отвернулись.
— Какие же это друзья? — Лена присела рядом, взяла мои руки в свои. — Мама, это наш дом. Наша крепость. Ты его заработала. Своим горбом.
