За окном моросил противный дождь, когда мы с Виктором подъехали к нотариальной конторе. Серое здание, серый день — такое ощущение, что сама природа предчувствовала, что сегодня всё пойдёт наперекосяк.
Я смотрела, как Виктор нервно барабанит пальцами по рулю, выключив двигатель.
— Ну что, идём? — спросил он, повернувшись ко мне. — Пора разобраться с этим наследством.
Я кивнула. Вроде ничего сложного — просто формальность. Отец умер три месяца назад, и вот, наконец-то документы готовы. Подписать — и можно спокойно жить дальше.
В приёмной пахло канцелярией и духами секретарши — молоденькой девочки с высоким хвостом и яркой помадой. Она мило улыбнулась:
— Нотариус вас ждёт. Проходите.
Кабинет оказался тесным, с высокими книжными шкафами. Нотариус Степан Аркадьевич, полноватый мужчина в очках с тонкой оправой, встал из-за стола.
— Анна Петровна, Виктор Сергеевич, рад вас видеть. Присаживайтесь. Документы уже готовы.
Сердце почему-то ёкнуло. У меня вдруг возникло дурацкое желание схватить Виктора за руку и выбежать отсюда. Но я взяла себя в руки и села в кресло. Виктор устроился рядом, немного подавшись вперёд — он всегда так делал, когда нервничал.
— Итак, — Степан Аркадьевич разложил перед нами бумаги, — завещание Петра Алексеевича Соколова, согласно которому дом по адресу… переходит в собственность дочери, Анны Петровны Соколовой, ныне Ковалёвой. Всё верно?
— Да, — кивнула я, чувствуя, как пересыхает во рту.
Виктор взял документы и начал их просматривать. Я видела, как его взгляд скользит по строчкам, замедляется, возвращается к началу. Его лицо сначала ничего не выражало, потом я заметила лёгкую морщинку между бровей, которая становилась всё глубже. Он перевернул страницу, потом ещё одну, снова вернулся к первой.
— Что-то не так? — спросила я, хотя прекрасно знала, в чём дело.
Виктор поднял на меня глаза, и меня как будто окатило холодной водой. Я никогда не видела у него такого взгляда — пустого и одновременно обжигающего.
— Это ошибка, — сказал он, обращаясь к нотариусу. Голос глухой, будто чужой. — Где моя доля? Здесь всё оформлено только на Анну.
У меня внутри всё оборвалось. Вот он, момент истины.
Нотариус откашлялся и снял очки, начал протирать их платочком — вечный жест человека, которому неловко.
— В завещании чётко указано, что дом полностью переходит к Анне Петровне. Таково было волеизъявление Петра Алексеевича.
Пауза. Тишина в кабинете стала густой, как кисель. Я физически чувствовала, как Виктор поворачивается ко мне, — медленно, будто в замедленной съёмке.
Два слова — а как удар под дых. В них столько всего: и обвинение, и недоверие, и боль, и гнев… Его глаза прожигали меня насквозь. Десять лет брака, а я никогда не видела в них такого выражения.
— Я… — начала я, но слова застряли в горле.
