— Это не глупости. Я десять лет был на вторых ролях, а теперь вижу это особенно ясно. Тебе нужен был кто-то, кто будет платить по счетам, чинить крышу и не задавать лишних вопросов.
Павел шагнул между нами:
— Послушай, Виктор, у тебя же есть квартира в городе. Зачем тебе часть нашего дома?
— Заткнись, — процедил Виктор сквозь зубы. — Просто заткнись, пока я не сказал лишнего.
— Да пожалуйста, говори, — Павел вызывающе задрал подбородок. — Что ты мне сделаешь?
— Павел, прекрати! — я схватила сына за руку. — Уйди, пожалуйста. Нам нужно поговорить с Виктором.
— А тебе не кажется, что уже поздно разговаривать? — Виктор смотрел на меня с такой горечью, что внутри всё сжималось. — Десять лет ты молчала. Десять лет я думал, что мы семья. А теперь выясняется, что я здесь чужой!
— Наконец-то до тебя дошло.
— Сын! — я повысила голос.
Но было поздно. Виктор побледнел так, что даже губы стали белыми. Он сжал кулаки, и я испугалась, что он сейчас ударит Павла. Но нет. Он просто развернулся и вышел из кухни. Через мгновение я услышала, как хлопнула дверь спальни.
— Зачем ты это сделал? — я повернулась к сыну. — Зачем ты его спровоцировал?
— Это жестокая правда, — мой голос дрожал. — Виктор десять лет был нам хорошим мужем и отчимом. Он не заслужил такого отношения.
— Дед был прав, — упрямо сказал Павел. — Этот дом наш. Семейный.
— Нет, — Павел покачал головой. — Он твой муж, но не моя семья. Моя семья — это ты и память об отце.
Я молча смотрела на сына и вдруг поняла, что сама виновата. Все эти годы я допускала, чтобы отец настраивал Павла против Виктора. Все эти разговоры о «нашем, родовом», все эти «чужакам тут не место»… И я молчала, не хотела конфликтов. А теперь получила намного хуже.
За окном сгущались сумерки. Я выключила наконец свистящий чайник и опустилась на стул. Внутри была пустота. Кажется, я сегодня разрушила собственную семью.
Всю ночь я проворочалась без сна. Сердце ныло, в голове крутились обрывки вчерашнего разговора. Как же всё нелепо вышло… Правду говорят — хочешь всё испортить, просто промолчи. Я столько лет молчала, а теперь расплачиваюсь.
Виктор впервые за десять лет нашей жизни лёг в гостевой. Я несколько раз подходила к двери, но так и не решилась постучать. Что сказать? Какими словами всё исправить?
Утром я плеснула себе кофе. Руки дрожали, и часть пролилась на стол. Да и чёрт с ним. Отпила глоток — горький, как моя жизнь сейчас.
Наверху что-то стукнуло. Я поднялась по скрипучей лестнице — Витя всё обещал починить третью ступеньку, да всё руки не доходили…
Он был в нашей спальне. Достал с антресолей потрёпанный чемодан — тот самый, с которым мы ездили в Крым. Тогда ещё шутили, что у чемодана такой же шрам на боку, как у Вити на колене. «Два бойца», — смеялся он.
Сейчас Виктор не смеялся. Лицо осунулось, под глазами тени. Он кинул чемодан на кровать и принялся методично выкладывать в него рубашки из шкафа.
— Витя, — только и смогла выдавить я.
— Я ухожу, Ань, — сказал он, не оборачиваясь. — Так будет лучше для всех.
