— Ах ты ж… — Нина Петровна сжала губы, глаза засверкали. — Значит, заранее знала, что разведётесь?
— Нет. Но знала, что могу одна всё потянуть, — произнесла Ольга и пошла в комнату, стараясь не хлопнуть дверью. Но хлопнула. Сильно. По самооценке мужа, которая как раз в этот момент вошла вместе с ним.
Андрей вернулся с работы — лицо, как тесто перед выпечкой: и липкое, и кислое, и непонятное.
— Ты зачем маму обидела?
— Я? — Ольга села на кровать. — А кто влез в мои шкафы, поменял местами продукты и устроил истерику?
— Ну она же с добром. Хотела как лучше. Ты всё время придираешься.
— Ты вообще слышишь себя? Я в своей квартире чувствую себя как квартирантка! Я не могу нормально уединиться, принять душ, поговорить с подругой — у тебя мама всё время где-то рядом! Я…
— Ты эгоистка, Оля, — тихо, но твёрдо сказал он. — Ты думаешь только о себе.
Она рассмеялась. Громко, с надрывом, как человек, который понял, что смеётся, чтобы не разбить стакан об голову любимого мужчины.
— Эгоистка? Андрей, ты не замечаешь, как она нас с тобой стравливает? Как контролирует каждую мелочь? Как живёт за мой счёт, в моей квартире, а ты только поддакиваешь?
— Я не хочу ссор, — пробормотал он и сел рядом.
— А я не хочу быть ковриком, — прошептала она.
Они сидели молча. Минут пять. Потом он ушёл. Наверное, жаловаться маме.
На следующее утро Ольга проснулась от запаха жареной селёдки. В восемь утра. В двухкомнатной квартире с закрытой дверью. Селёдка — это был акт войны.
На кухне она застала Нину Петровну с довольным лицом.
— У Андрея сегодня важный день — экзамен по повышению квалификации. Я ему с утра рыбки, с детства любит. Не смотри так — я же мать. Не бойся, я всё проветрила.
Ольга не сказала ни слова. Она просто пошла в ванную. Захлопнулась. Закрылась. Опёрлась лбом о холодную плитку. И заплакала. Потихоньку. Впервые за всё это время. Без звука. Потому что шуметь в этой квартире было нельзя. Здесь не было её звуков. Только запахи. Чужие.
Через два дня к ним пришёл Павел Сергеевич. Высокий, сухощавый, в кожаной куртке, в которой воевал со всеми мастерами по сантехнике в доме родителей. Он сел на табурет, положил на стол пачку бумаги.
— Это документы на квартиру, — сказал он. — Оля — единственный собственник. Мы не просто так сделали брачный договор, Андрей. Мы знали, что может быть по-всякому. Ты хороший парень, но с жильём — всё строго.
— Мы и не претендуем! — фыркнула Нина Петровна, но глаза побежали по углам. — Мы просто… временно!
— Временное у нас только молодость. А наглость — дело наживное, — строго сказал отец. — Оля тебе говорила, что ей некомфортно?
— Ну, говорила, — Андрей мял край стола. — Но я думал, это просто усталость. Женская.
— Женская? — Павел Сергеевич медленно встал. — Усталость, сынок, бывает от постоянного вмешательства. От того, что вы с матерью устроили из квартиры лагерь с дежурствами и расписанием на душ.
— Пап… — прошептала Ольга, глаза мокрые, но горящие.
