Прошло уже десять лет с тех пор, как она тут жила одна. Примерно год назад, когда ходила в деревню в магазин, увидела Сергея. Он стоял перед своим домом, рядом с ним женщина молодая, беременная. А самое страшное — не было у Сергея одной ноги, вместо неё протез с резинкой внизу, такой как костыль.
Сергей взгляд её почувствовал, повернулся. Встретились глазами, и Клавдия кинулась бежать. Только когда ворота за собой захлопнула, перевела дух.
В деревне старалась больше не появляться. Если что-то надо было — ездила в райцентр.
А совсем недавно подругу своей молодости встретила. Села та в автобус рядом с ней. Тонька ведь всегда тараторка была, всю дорогу ей новости рассказывала.
Оказывается, Сергей привёз с собой жену — медсестру из госпиталя, где лечился. Жена эта всем недовольна, потому как другой жизни с героем ожидала. А у Серёжи, пока его не было, сначала отец ушёл из жизни, а потом и мать недолго его пережила. Вот и получилось, что вернулся он в пустой дом.
Старался он с одной ногой, романтики поубавилось, вот и не нравилось ей всё. Она-то родить должна вот-вот. Говорят, Серёжа выпивать стал. А как не пить, когда такая жена на голову работает?
— Ладно, остановка моя. Пока, Клав!
За всю дорогу Клавдия не проронила ни слова. Знала, что если хоть что-то скажет, то вся деревня в курсе будет. Нет уж, лучше просто молчать. Да и не нужны Тоньке были её ответы.
Клава полила огород, решила, что тоже, как её собака, отдохнёт на часик. Она уже лет пять на охоту ходила — не браконьерством, по разрешению. Что-то продавала, что-то себе в запасы делала. А уж шесть лет как числилась здесь егерем, поэтому каждый кустик знала.
Она только задремала, как услышала истошный лай. Клавдия подскочила. Это не на зверя так собака лает — точно на человека. И не заблудившийся чужой — тоже не такой лай бы был. А будто случилось что-то.
Клава выскочила на улицу. Лай доносился из огорода. Она схватила ружьё и кинулась туда. Сама не поняла, зачем ружьё — её пёс любого волка свалил бы, не говоря уж о человеке.
— Ну, чего ты?
В огороде не было никаких людей, но пёс не унимался. Он смотрел куда-то вниз и лаял в какой-то истерике. Клава подбежала к нему и схватилась за сердце.
— Уймись! Напугал!
Пёс тут же замолчал и молча смотрел на двух младенцев, которые лежали у яблони. Детям было не больше месяца. Положены были аккуратно в тенёк, на мягкое одеялко, а рядом сумочка.
— Да что ж такое?
Клавдия смотрела вокруг. Заметила на земле вот эти следы, а с другой стороны — просто дырки в земле. Нет, быть не может!
Клавдия схватила сумочку. Так и есть — записка.
«Прости, Клав. Прости за всё. Жена моя бросила детей и уехала, а мне их не вырастить. Я знаю, ты станешь им хорошей матерью, а я никчёмный человек, который ничего не может.»
Клавдия вскочила, посмотрела на пса:
— Охраняй! И чтоб тихо было!
Пёс послушно сел возле детей, а она бегом бросилась к реке. Была уверена, что нужно бежать именно туда — какая-то неведомая сила толкала.
