Он кивнул и вышел. Татьяна закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире стало тихо. Впервые за долгое время — по-настоящему тихо. Никто не учил её жить, не критиковал, не сравнивал с идеальными жёнами из прошлого века.
Следующие дни были странными. Татьяна ходила на работу, встречалась с подругами, занималась домом. Николай не звонил. Зато звонила Валентина Ивановна — по пять раз в день. Татьяна не брала трубку. На десятый день пришло письмо от юриста. Свекровь действительно решила судиться за долю сына в квартире.
Татьяна сидела с этим письмом в руках и думала — неужели всё зашло так далеко? Неужели женщина, которая утверждает, что любит сына, готова разрушить его семью ради своей гордости и желания контролировать?
Вечером позвонил Николай.
— Таня, нам надо поговорить.
Он пришёл через час. Похудевший, с тёмными кругами под глазами.
— Мама подала в суд, — сказал он с порога.
— Я знаю. Получила письмо.
— Таня, я… я не хочу этого. Не хочу судиться с тобой.
— Я пытался. Она сказала, что если я не буду участвовать, то отречётся от меня. Лишит наследства. Перестанет считать сыном.
Татьяна внимательно посмотрела на него.
Николай глубоко вздохнул.
— Знаешь, эти дни у мамы… Она не даёт мне прохода. Постоянно рассказывает, какая ты ужасная. Звонит всем родственникам, жалуется. Вчера устроила «семейный совет», где все дружно обсуждали, как ты меня обидела. А когда я попытался тебя защитить, она упала в обморок. Вызывали скорую.
— Да, я понял. Врач сказал, что с ней всё в порядке. А она потом час кричала, что я бессердечный, что не переживаю за родную мать… Таня, я устал. Я очень устал быть между вами двумя. Но больше всего я устал быть вечным маменькиным сынком.
Татьяна молчала, давая ему выговориться.
— Я позвонил юристу. Своему, не маминому. Он сказал, что шансов у неё немного — квартира получена тобой в наследство до брака, это твоя личная собственность. Я напишу отказ от любых претензий.
— А что мама? Если она готова отречься от меня из-за квартиры, которая мне не принадлежит, то грош цена её материнской любви. Таня, прости меня. За всё. За то, что не защищал. За то, что позволял ей унижать тебя. За то, что был трусом.
Татьяна почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.
— Дай мне шанс, Таня. Я понял многое за эти дни. Понял, что не могу всю жизнь жить по маминой указке. Что хочу свою семью. С тобой. И если мама это не примет — что ж, это её выбор.
— Ты уверен? Она же твоя мать…
— Да, мать. Но не хозяйка моей жизни. Я напишу отказ от претензий на квартиру. Поговорю с мамой — если она хочет отношений со мной, то только на условиях уважения к моей семье. К тебе. Если нет… значит, нет.
Татьяна подошла к нему, взяла за руки.
— Знаю. Но продолжать жить как раньше — ещё тяжелее. Таня, ты примешь меня обратно?
Вместо ответа она обняла его. Они стояли так долго, чувствуя, что прошли через испытание, которое могло их разрушить, но вместо этого сделало сильнее.
