— Тихо! Это суд, а не ток-шоу.
— Очень жаль. Потому что тут как раз тот случай, когда нужна камера и табличка «внимание, дичь», — сквозь зубы процедила Вера.
Суд длился два часа. Аргументы, бумажки, свидетельские показания. Вера чувствовала, как в ней копится злость. Плотная, как бетон в стенах этой госмашины.
Когда судья ушла в совещательную комнату, Пётр снова заговорил.
— Вера… ну, может, ну его? Я скажу маме, чтоб забрала иск. Нам это всё не надо. Просто… будь по-человечески.
Она медленно повернулась к нему.
— По-человечески? Ты пришёл судиться со мной за квартиру, в которой даже розетку не смог починить. Ты вообще понимаешь, что ты делаешь?
— Я ничего не понимаю… — он отвёл глаза.
— Вот в этом вся твоя жизнь, Петя. Ты ничего не понимаешь.
Судья вернулась. В зале повисла напряжённая тишина.
— Суд постановил: в удовлетворении иска отказать. Завещание признать действительным. Наследство — личная собственность Веры Николаевны. Суд завершён.
Петя опустил голову. Юрист молча собрал бумаги. Вера выдохнула. Внутри — опустошение. Как после пожара, когда всё выгорело, но осталась коробка.
На выходе из здания она увидела чью-то фигуру. На лавке, в тени. Вязаная шапка, длинное пальто.
— Мам? — сказал Петя, остановившись.
Анна Степановна встала. Медленно подошла к ним. Посмотрела на Веру. Глаза были покрасневшими.
— Я думала, выиграем… — сказала она глухо.
— Я не на лотерее. Я — человек. — Вера вскинула подбородок.
— Знаю. Теперь знаю. И ты сильнее, чем я думала.
— Поздно. Мне больше не важно, что вы думаете.
Анна вздохнула. Затем полезла в сумку и достала ключи.
— Это ключи от дачи. Забирай. Она мне больше не нужна. Соседка всё равно свиней туда пускает. У тебя теперь новая жизнь. Начинай её с покоя. А я… я пойду к психологу. Ну, или на рынок. Там дешевле.
Вера взяла ключи молча. Повернулась и ушла. Без слов. Без оглядки. Потому что иногда — лучшая месть, это просто жить дальше. Красиво. Без них.
