— Да после сорока всё одно и то же, — пожал плечами он, уходя.
Потом пришёл участковый. Обычная регистрационная проверка. Убедился, что не бомжи. Убедился, что одна. Посмотрел на неё с жалостью, но молча.
Потом — вечер. Потом — опять одиночество. Которое, кстати, оказалось делом не таким уж лёгким. Оно сидело рядом, пилило мозг вопросами: «А правильно ли ты сделала? А что теперь? А не скучаешь?»
И вот, как на заказ, спустя неделю, зазвонил телефон. Имя на экране выжгло глаза: «Петя».
Вера выдохнула и нажала «отклонить». Через три минуты — снова. Через пять — сообщение: «Прости. Можно поговорить?»
Она думала. Долго. Но всё же позвонила сама. Любопытство — гадкая штука.
— Ну, здравствуй, — сказала сухо.
— Вера… Я не знаю, как так всё вышло… Я не хотел…
— У тебя всегда так. Ты никогда ничего не хотел. Оно само. Даже родиться — и то, наверное, без энтузиазма.
— А зачем ты звонишь?
Пауза. Он тяжело вздохнул.
— Новость. Давай подробнее.
— Она теперь всех обвиняет. Говорит, я подкаблучник, ты — мошенница, квартиру оттяпала. У неё бред. Она с соседкой сцепилась. Та вызвала полицию, представляешь?
— Может, ты всё-таки… вернёшься?
Вера молчала. А потом резко выдала:
— Вернусь? В ад? Слушай, Петя, а ты когда-нибудь пробовал включить мозги? Вот прям взять, как пылесос, и нажать на кнопку? Я не вернусь. Ни за что.
— Ну, а что ты теперь одна будешь делать? — голос его был растерянным, почти жалким.
— Я одна — это лучше, чем со слабаком под крылом у мамочки. Я теперь живу. А не существую на выдохе.
Он снова замолчал. А потом, как бы между прочим, сказал:
— Мам хочет, чтобы ты свою долю в квартире отписала. Раз уж ушла.
— Петя, ты что, по башке упал? Я свою долю завещаю кошке. Или фондy помощи женщинам, которые ушли от маменькиных сынков. Но не вам. Никогда.
— Ну, ты же там не живёшь…
— И я не живу в пятёрке, но не собираюсь отдавать ей свою зарплату.
Гудки. Он сбросил. Наверное, ушёл обижаться в комнату с рюшечками, где мама его кормит манной кашей и рассказывает, какой он у неё хороший. «Идиот…», — подумала Вера и вернулась к своей чашке чая.
Через день у двери раздался звонок. Она ожидала курьера. Но на пороге стояла… Анна Степановна.
Пальто на меху, туфли «комфорт», в руках — пакет из «Ашана».
— Это тебе, — сказала она, не глядя в глаза. — Продукты. Я знаю, что ты одна.
— А вы не ошиблись адресом? Это не ваш район. Тут женщины сами справляются.
— Ой, не умничай. Я просто… ну… решила навестить. Вдруг тебе плохо.
Вера вздохнула. Осторожно взяла пакет. В нём — гречка, масло, яблоки и… любимые Верины зефирки в шоколаде. Чего она терпеть не могла, так это — быть тронутой.
— Анна Степановна, спасибо. Но я справляюсь. Правда.
— Ты не подумай… Я ведь не враг. Просто… всё это сложно. Я ж одна всю жизнь была. Муж — царство ему небесное — помалкивал. Петя — тряпка. А ты с характером. Ну, и… я, видимо, решила тебя сломать.
— А получилось только рассердить.
— Ну да. — Она нервно усмехнулась. — И знаешь… мне пусто без тебя.
