В ответ — хрюканье второго грузчика, который чуть не уронил диван от смеха.
— Ладно, — вздохнула она. — Ставьте в коридор. Но предупреждаю: на нём никто спать не будет. И ключей от комнаты я не дам.
Через полчаса в квартиру вошёл Максим. Без стука. Без извинений. С рюкзаком и пакетом из «Пятёрочки», в котором болтался кефир, пачка пельменей и, судя по звуку, керамическая пепельница, подаренная Риммой Алексеевной в 2014.
— Привет, — как ни в чём не бывало сказал он, увидев Ирину на кухне. — Диван доставили?
— Ага. Всё-таки ты решил жить, как таракан в собственной ловушке?
— Очень смешно. А ты всё такая же — остроумная, но злая.
— А ты — всё такой же: безответственный и липкий, как пятно от варенья на майке. Чего ты добиваешься, Максим?
Он сбросил рюкзак на пол и развёл руками:
— Я просто устал мотаться. На съём мне не хватит, маме тесно, у Тани ругаются с мужем. У меня, между прочим, доля в квартире.
— Доля? — фыркнула Ирина. — Тебе напомнить, что ты подписал нотариальный отказ? Я могу показать скан, если бумаге не веришь.
— Это я под давлением был. Адвокат говорит, можно обжаловать. У тебя денег на суды много?
Она почувствовала, как лицо заливает жар. Не от стыда — от бешенства.
— Ты что, реально решил тут остаться? После всего?
— А что? Квартира не резиновая, но на двоих хватит. Как-то жили же. Неужели тебе так сложно?
— Сложно — не то слово. Это как жить с ожившим воспоминанием о худшем отпуске в жизни.
Максим уселся на диван в коридоре, достал пульт от телевизора и включил канал с бесконечными шоу про семейные драмы. Ирония момента была настолько вопиющей, что Ирина на секунду потеряла дар речи.
— Ты серьёзно? — прошептала она.
— А что? Сериал как сериал. Вон, баба на мужа орёт — почти как ты на меня, только у них ещё и ипотека.
— Уходи, Максим. Не сегодня — завтра. По-хорошему. Не вынуждай меня идти в суд.
— А мне терять нечего, Ира. Если ты думаешь, что сможешь меня вышвырнуть — попробуй. Только предупреждаю: я тут тоже прописан. И без решения суда — никуда не пойду.
Она стояла у стены, прижимая к себе чашку с кофе, будто это был оберег. Мысли метались в голове, как мошки под лампой. Страх, злость, отчаяние, и что-то ещё — старая, затаённая усталость. Как будто она прожила все эти годы на автопилоте, и вот он — момент истины.
Максим встал, подошёл ближе и вдруг сказал тихо:
— Может, всё это неспроста, Ира? Мы ведь когда-то любили друг друга. Может, это шанс?
Она молчала. Несколько долгих секунд. Потом — медленно, с ледяной точностью:
— Максим. Если ты не съедешь добровольно — я не просто пойду в суд. Я расскажу твоей маме, как ты брал кредит на 300 тысяч, чтобы купить биткойны и проиграл их за три месяца. Помнишь?
Он вздрогнул. Это был удар не в живот — в репутацию. А для него это было больнее.
— Посмею. И добавлю, как ты звонил мне в апреле и просил помочь с долгами. Я не сказала ей тогда. А вот теперь — скажу.
— Нет. Я просто устала быть доброй. Особенно для тех, кто этого не заслуживает.
Он молча пошёл в комнату, громко хлопнув дверью.
